Методические материалы, статьи

Письмо-репортаж о путях становления новой науки

Мы ошибались, Статис…


Да, мы с тобой тогда ошибались, дорогой Статис. Поняв это окончательно, пишу тебе об этом без досады и сожалений. Скорее, с радостью. Почему? Да потому, что новое видение, в сущности, означает, что мы стали более зрячими.

На самом деле, все даже серьезнее. Мы сделали значимый шаг в совершенствовании возможностей нашего метода.

Никто мне пока не верит, а родные даже не скрывают иронии, но это меня нисколько не удивляет и не обескураживает. Это на данном этапе нормально. Я ведь тоже до недавнего времени был слепым.

Когда же и каким образом наступило прозрение?

Вот об этом-то я и хочу тебе рассказать.

Ты, конечно, помнишь нашу первую встречу в Таллинне в 1986 году на Международном симпозиуме по современным движениям земной коры.

Ты помнишь, как мы тогда познакомились. Независимо друг от друга, осмотрев основные, прекрасно сохранившиеся крепостные сооружения Старого города, мы, встретившись, вполне согласились друг с другом в том, что никаких видимых следов сейсмических воздействий в Старом городе нет. И в этом не было ничего удивительного: ведь столица Эстонии располагается на платформе во вполне стабильной области без признаков активизации, тем более сейсмической. Именно подтверждения этого факта мы и ждали. Потому что, посвятив свои исследования следам сейсмических воздействий на сооружения древности в активной Средиземноморской зоне, каждый в своей стране мы одинаково нуждались в некоем надежном эталоне стабильности сооружений в другой, практически асейсмичной области. Нам необходима была «точка отсчета», надежный базовый пример того, что древние каменные конструкции во внесейсмической зоне, если и несут какие-то повреждения, то совсем иного характера, чем возникают при землетрясениях. И мы убедились, что можем их различать, не путая две группы явлений.

На этом, довольные, и поставили точку. Дело было ясное и дальнейших наблюдений и обсуждений не требовало.

Вот в этом-то и оказалась наша общая ошибка.

Прошло более десяти лет, и, встречаясь на специальных международных симпозиумах по археосейсмологии, ты помнишь, мы больше к этому вопросу даже не возвращались. И не вернулись бы никогда. Но моя судьба сложилась так, что я регулярно приезжаю в Таллинн. Прогулки по старому средневековому городу везде познавательны и интересны. Таллинн, как ты знаешь, один из самых выразительных в Северной Европе. Естественно, что я с удовольствием гулял по его улицам. И вот однажды…

Но прервусь ненадолго, иначе ты можешь не уловить, почему все дальнейшее произошло.

Все дело в опыте


Все-таки редко и коротко мы с тобой встречаемся. И многого друг о друге не знаем, что знать следовало бы. Свой промах исправлю здесь эпистолярно.

В промежутке 1987-1999 годов я не только писал статьи о разных исторических объектах, но и значительно продвинул археосейсмический метод. Это было уже после выхода в 1988 году основной методологической статьи, на которую ты неоднократно ссылался. Сильно помогло и специальное обследование многих памятников республиканского и императорского Рима, Помпей, городов Сицилии. Исключительно интересными стали наблюдения поведения древних монументов после печально знаменитого Спитакского землетрясения 7 декабря 1988 года в Армении. Я уж не говорю о десятках древних архитектурных сооружений в других частях Кавказа, в Крыму, в Болгарии, в Сирии. То, что ты показывал нам, участникам 1-й конференции по археосейсмологии в Греции, тоже вошло в копилку. Я научился замечать такие мелкие, но одновременно характерные детали деформаций зданий, на которые обычно не обращается внимание. Главное же, удалось выработать, как теперь говорят, системное видение, когда из отдельных наблюдений и фрагментарных заметок вырисовывается общая картина — закономерность. Я назвал это азимутально-геометрическим подходом. Прости, что пишу рекламно, но прочесть это почти негде, мне все недосуг системно новый подход изложить. Глаза видят детали, как при сложении античных черепков возникает сюжет, даже при отсутствии многих фрагментов. И главное, знаешь, как себя проверить. Всего этого в 1986 году мы с тобой еще не умели. Наш метод как строго доказательный только еще рождался — in statu nascendi. Что же требовать понимания со стороны геологов, да даже и сейсмологов, в деле этом совсем неискушенных.

Жаль, что тебя не было в прошлом году в Швеции — ты бы понял, как трудно там приходится Никласу Мёрнеру в подобной ситуации в области палеосейсмогеологии. И как упорно он ищет и нащупывает геологические свидетельства землетрясений древности, рьяно оспариваемые геологами, с землетрясениями дела не имевшими.

Вот теперь ты скорее поймешь, что и почему произошло со мной в Таллинне.

Дефектоскопические прогулки


Итак, в один прекрасный день 1997 года гуляю по Старому городу. И вдруг вижу каменную арку ворот явно древней конструкции посреди гладко оштукатуренного, ярко окрашенного фасада обновленного дома. Арка как арка, каких на старых улочках немало. Но что это? В ее своде («замке») замечаю уступ, ступенчатую деформацию, смещение одной половины относительно другой. Всего на 3-4 сантиметра по вертикали. Что ж, арки — конструкции уязвимые, мало ли что с ней могло произойти за долгую жизнь. Присматриваюсь повнимательнее и замечаю, что по горизонтали по контакту тех же камней тоже видны небольшие смещения. Любопытно, но мало ли…

Иду дальше. Глаз ищет другую подобную арку. Вскоре нахожу еще одну с подобной деформацией. Интересно. Но ведь поблизости квартал поздних жилых домов, разрушенных бомбежкой наступавших советских войск в 1944 году. Легче всего списать на войну. В следующие прогулки решаю обследовать все арки подряд, и древние, и реконструированные.

Потом приходит мысль: а почему только арки? А сами дома, их фасады, каменные наличники окон, каменные резные и накладные рельефы порталов? Одним словом, начались регулярные поиски и фотографирование мелких деформаций. В основном удавалось обследовать фасады, но кое-что обнаруживалось и во дворах. Когда дом стоял в ремонте, удавалось заглядывать внутрь и прощупывать его скелет. Бывало, что сходные деформации наблюдались не только на первом, но и на третьем этаже. На многих домах обнаруживались старые, простые или фигурные железные стяжки — укрепления, на тех же домах замечались изгибы стен.

Большой неожиданностью стало обнаружение при осмотре еле заметных горизонтальных сдвигов фрагментов опорных столбов в подвале Ратуши. И самое примечательное — все деформации и следы укреплений встречались исключительно на строениях XIV-XVII веков.

Другое важное наблюдение: деформации «нашего типа» оказались застывшими, они после возникновения как бы законсервированы, без следов последующего роста. Ты хорошо понимаешь, что это означает: во-первых, одноактность их возникновения, а во-вторых, невозможность приписать их военным действиям (во всяком случае, в XIX-XX веках).

Однажды я отправился просто бродить по городу. И вот тут-то и случилось самое главное, после чего мое занятие из интересного времяпрепровождения выросло в серьезную, пусть локального значения, научную задачу.

Я и предполагать не мог, что судьба может сделать в этом городе такой яркий подарок археосейсмологу.

Сюрприз в подземелье


Осматривая внешнюю оборонительную стену города вблизи известной приморской башни «Толстая Маргарита», я обнаружил прежде не замечавшееся приземистое глухое строение с двумя железными дверями. На одной из них замка не было, и она была приоткрыта: заглядывать в каждую щель — это ведь наша профессиональная черта. Я попал в сводчатое подземелье, заваленное мусором, осмотреть которое можно было только привыкнув к полутьме.

Это было массивное, сложенное из камня, обширное помещение со сводчатым потолком, опирающимся на каменный же столб — колонну в центре высотой более двух метров. От самого входа на стенах видны были сквозные зияющие трещины. Они пересекали внутреннюю перегородку у входа и тянулись по потолку мимо центральной опорной колонны. Трещины шли кулисами наискосок помещения — вот что главное. Остальная, дальняя от входа часть помещения терялась в темноте.

Но около колонны и за ней я увидел еще более неожиданное. Со свода потолка, в основном вдоль трещин, свисали, как сосульки, настоящие сталактиты. Это было поразительно. В каземате, построенном вряд ли раньше XVIII века, успели нарасти тонкие гроздья сталактитов до метра длиной. Известь приносится проникающей по трещинам водой, значит сталактиты начали расти с началом трещинообразования. Но ни один из них не был разорван трещиной или обломан, значит, трещины не расширялись и не испытывали подвижек после возникновения. Я почувствовал, что это место ключевое в этом самодеятельном археосейсмическом предприятии, и взволнованно… покинул помещение.

На следующий день я был вооружен: фонарь, компас, рулетка, фотокамера со вспышкой. Работа заняла весь день, обдумывание ситуации — гораздо больше, возвращался туда неоднократно. В следующий мой приезд в Таллинн я уже наткнулся на большущий железный замок на двери — воистину, судьба улыбается редко. Главная улыбка — и я ее схватил в кадр — в том, что на дальней, только с фонарем осматриваемой стене каземата трещина шла не вертикально, но наклонно, и — поверишь ли? — висячее (верхнее) крыло было взброшено на лежачее. На 5-8 сантиметров! Тебе не надо объяснять, что это означает. Трещины здесь заведомо не от неравномерной осадки сооружения, не от военных действий, трещины определенно тектонические, точнее, сейсмотектонические от местного толчка взбросового типа. После возведения каменного склепа в непосредственной близости (если не прямо под ним) произошло землетрясение, при котором треснули кристаллические породы, трещина прорвалась в осадочный покров и завершилась в этом искусственном подземелье. Маленький, но типичный пример сейсмодислокации.

Тогда я еще не знал — а большинство архео- и палеосейсмологов не знают и до сих пор (думаю, и ты в их числе), — что на голых, как череп, скалах Швеции, Финляндии, да и у нас в Карелии («курчавые скалы», «бараньи лбы», луды) подобные мелкомасштабные дислокации далеко не редкость.

Было о чем задуматься. Книги по Старому городу дома были, и я быстро разобрался в том, что обнаруженное подземелье — шведский бастион, сохранившийся из внешнего пояса фортификационных сооружений вокруг городских стен. Дата окончания постройки — 1695 год. Вскоре началась Северная война между Россией и Швецией. Вряд ли ты помнишь из истории, что в 1710 году, после девятимесячной осады, армия Петра I овладела Таллинном (тогда Ревель) и Эстония попала под власть России.

Конечно, дефектологические прогулки я сопровождал замерами и записями. Пришло время сделать решительное усилие по проверке накопившихся наблюдений и казавшейся поначалу неправдоподобной гипотезы.

Я достал карту Старого города, увеличил ее и нанес на нее пункты наблюдений. Система трещин в шведском бастионе оказалась на самом северном краю Старого города. Простирание ее север-северо-западное. Все остальные пункты расположились к юго-юго-западу, то есть в лежачем крыле разрыва. Тогда я составил еще одну карту — направлений возможного удара в каждой точке по характерной геометрии деформаций. И что ты думаешь!? Большая часть стрелок оказалась направленной… — да! — в сторону шведского бастиона. Тут уж никаких иных причин, объясняющих согласованную ориентировку, кроме подземного толчка, я не вижу. Так ли?

Глубокий скепсис


Я полагал, что мой долг довести факты и соображения до сведения эстонских коллег. Домашние считали, что без дальнейших систематических исследований выходить с докладом в Таллинне нельзя.

Они не знали того, что знал я. Они не представляли, сколь далеко мы двинулись с 1986 года и руководствуемся не соображениями, но имеем в руках археосейсмический метод.

Я знал, что в Эстонии нет специалистов в этой области, и не рассчитывал найти понимание. Но и нигде более не считал себя вправе обнародовать наблюдения прежде, чем познакомлю с ними местных коллег.

Предложил заслушать мое сообщение Анто Раукасу. Ты его помнишь, он тоже был в Коринфе, а потом стал директором Геологического института в Таллинне. Анто согласился без колебаний (спасибо ему!).

Сообщение было построено по законам жанра. Начал с ярких примеров, затем постепенно разворачивал главные карты. Сильный ход в конце (шведский бастион) должен дойти до геологической аудитории, на закуску звучала ссылка на народный эпос «Калевипоэг», где весьма прозрачно говорится о землетрясении на эстонском берегу близ Таллинна.

Слушали с вниманием, задавали вопросы, выступали вежливо. Поверить в то, что в Таллинне вообще возможно сильное землетрясение, никто не мог. Известный эффект психологического стопора: не знаем — значит, не могло быть. Подобное мне уже приходилось встречать при обсуждении великого Восточно-Кавказского землетрясения 1668 года. Способов борьбы с неверием (от собственного незнания) еще не придумано. Даже такой, казалось бы, логичный прием, как ссылка на известное по аналогии, обычно не помогает.

- Представьте себе, если бы мы с вами вот так же обсуждали проблему 24 октября 1976 года и кто-то стал бы утверждать, что в Эстонии близ острова Оссмуссаар возможно семибалльное землетрясение. С ним бы согласились? Ему бы поверили? Нет. Но 25 октября оно произошло.

Нет, такая логика не действует. Люди должны или знать явление «на собственной шкуре», или быть в состоянии прочесть доказательства на том же языке, на каком они написаны. О языке археосейсмологии, о чтении «записей» на архитектурных памятниках мы сами с тобой, Статис, узнали лишь недавно, а наши слушатели в большинстве о нем даже не слышали.

Я воспринял глубокий скепсис коллег, вежливо облеченный в вопросы и выступления, как явление в этой ситуации вполне естественное. Другого нельзя было и ждать. Моя задача была исполнена.

Конечно, при обсуждении не раз звучал контраргумент, по правде говоря, и меня ставивший в тупик. Выступавшие ссылались на отсутствие каких-либо сообщений о землетрясении в архивах города, хотя хроники велись регулярно и мимо такого события хронисты пройти не могли. Когда привычный и обязательный язык молчит, а говорит какой-то другой, публике не знакомый и потому неубедительный, чему она верит?

Я не стал приводить примеры из моей практики в других регионах, когда сначала по археосейсмическим данным вырисовывалось и устанавливалось событие, а лишь много позже находились неизвестные до того письменные упоминания о нем. Сравнение — не доказательство.

Вопрос повис в воздухе. Ну не мне же, в самом деле, лезть в городские архивы XVII-XVIII веков.

Но своим делом я все же продолжал заниматься, чувствуя, что тут меня никто не заменит и никто мне не поможет. Дома только смеялись: ведешь себя как заезжий чудак-профессор. Ты бы, Статис, я уверен, смеяться не стал.

Теперь во время прогулок ищу старые дома в процессе ремонта. Большую часть пропустил в прошлые годы. Но иногда удается войти внутрь и увидеть по обнаженному каркасу архитектонику, крупные следы повреждений, перестроек и древних реставраций. Жаль только, что в управлении по охране памятников, представитель которого на моем докладе выражал заинтересованность во взаимодействии (как и я, естественно), про наши возможности больше не вспоминали.

Приезжай, сам увидишь!


Извини, Статис, что занял столько твоего драгоценного времени. Надеюсь, ты поймешь. Человек научился читать написанное мелким почерком в каменной книге архитектуры, узнал новое, важное и для людей, среди этих вековых письмен живущих. Он читает и переводит им. Они не воспринимают. Улыбаются, как принято в приличном обществе.

И если бы так происходило только в одном месте…

Прости за сравнение, но перед мысленным взором пророка Даниила ярко высветились огненные письмена на стене храма, которых остальные не видели и потому не поверили.

В науке, как мы хорошо знаем, эта притча повторяется тысячекратно.

Раньше могло казаться, что я что-то могу успеть, сам кого-то успею научить. Теперь времени уже не остается. Надежда на тебя и твоих студентов.

Выбери время, приезжай — тебе, в отличие от меня, даже виза в Таллинн не нужна. Мы покажем тебе такие тонкие и изящные эффекты сейсмического воздействия, которых в других городах, возможно, и не увидишь. Добьемся, чтобы нам открыли шведский бастион. Пригласим Никласа Мёрнера из Стокгольма. Поспорим, обсудим проблему. Может, и местные коллеги отнесутся серьезнее.

Таллинн за эти годы стал еще привлекательнее. Чисто, спокойно, кафе на каждой улочке. Выберем местечко поуютнее, посидим, повспоминаем. А то и бутылку «Vana Tallinn» поставим на стол. Ты еще не забыл его специфический вкус? Посмеемся над собой тогдашними, подслеповатыми и самонадеянными. Потом будешь рассказывать своим студентам археосейсмический курьез из жизни. Пусть учатся на ошибках учителей.

Право, приезжай. Не пожалеешь.

P. S. Ах да! Чуть не забыл. Кажется, я понял, почему в городские хроники Таллинна мог не попасть факт сильного землетрясения. Оказывается, незадолго до русского завоевания армией Петра I, в самом начале XVIII века, в городе свирепствовала жесточайшая чума. Это сверхбедствие поглотило все остальное. Возможно, и писать на какое-то время просто стало некому. Конечно, надо проверить. Во всяком случае, основной контраргумент переходит в разряд шатких, а затруднение становится объяснимым.

Успехов тебе в нашей археосейсмологии!

Искренне
Андрей Никонов

Москва — Таллинн — Москва
Декабрь 1999 — февраль 2000

Р. P. S. Спустя три месяца после того как в этом сюжете была поставлена точка, я еще раз внимательно читал основательную работу Б. Досса о сейсмических явлениях в Прибалтике. В примечании к событию 1870 года автор привел цитату из публикации доктора Г. Деетерса, длительно собиравшего метеорологические данные по Лифляндии. «Земля нашей страны, слава Богу, не обладает вулканической структурой в такой мере, чтобы приписывать ей якобы в 1710 году (в этом году в Лифляндии свирепствовала чума) происшедшее землетрясение (по свидетельству геологов), как будто двум свирепым бичам того времени — войне и чуме — только не доставало третьего».

Ну вот, теперь жить и работать легче…

Андрей Никонов



См. также:
Курсы английского языка для школьников в центре «Милленниум»
ПРОЕКТ
осуществляется
при поддержке

Окружной ресурсный центр информационных технологий (ОРЦИТ) СЗОУО г. Москвы Академия повышения квалификации и профессиональной переподготовки работников образования (АПКиППРО) АСКОН - разработчик САПР КОМПАС-3D. Группа компаний. Коломенский государственный педагогический институт (КГПИ) Информационные технологии в образовании. Международная конференция-выставка Издательский дом "СОЛОН-Пресс" Отраслевой фонд алгоритмов и программ ФГНУ "Государственный координационный центр информационных технологий" Еженедельник Издательского дома "1 сентября"  "Информатика" Московский  институт открытого образования (МИОО) Московский городской педагогический университет (МГПУ)
ГЛАВНАЯ
Участие вовсех направлениях олимпиады бесплатное
активный отдых Rabbit Hole (нора кролика) - это квесты жанра "выберись из комнаты" в реальности. Санкт-Петербург.

Номинант Примии Рунета 2007

Всероссийский Интернет-педсовет - 2005