Методические материалы, статьи

По статье 58-10 УК

История Великой Отечественной войны изобилует примерами массового героизма на фронте и в тылу, в осажденном Ленинграде и в партизанских отрядах. Война стала поистине Отечественной, ибо народ увидел прямую и страшную угрозу самому своему существованию. Патриотический порыв объединил страну так, как того не было ни до, ни после: «Враг будет разбит, победа будет за нами» — в этом были уверены. Но были и иные настроения. Процент людей с такими настроениями, выявленный органами, на удивление мал. И все-таки эти люди были. Попробуем их понять.

В обществе, живущем под гнетом тоталитаризма, война резко ухудшает психологический климат. Страх за свою жизнь и жизнь своих близких, отчаянное положение в результате поражений, голод, лишения — все это провоцирует недовольство властью, всей предыдущей репрессивной политикой, поставившей страну на грань гибели.

Многие настроения, особенно реакция на начало Великой Отечественной войны — отступление, потери, кровь, — ярко отражены в одном очень специфичном историческом источнике. Этот источник — документы надзорного производства Прокуратуры СССР по статье 58-10 УК РСФСР — антисоветская агитация и пропаганда. Уникальные документы хранятся в Государственном архиве Российской Федерации и содержат свыше 21 тысячи дел на отдельных людей и группы лиц, осужденных по этой статье в военные и послевоенные годы. В них — свидетельства народного стона, крика, вырвавшегося в минуту отчаянья. Вряд ли стоит винить этих людей в отсутствии патриотизма, в слабости. Жизнь их, трудная и в мирное-то время, в войну становится как бы напрасно прожитой, потому что все, что они сделали, по их мнению, не защитило от нападения врага, страшных поражений и гигантских потерь.

Правда, исследователю приходится решать трудную задачу: насколько можно доверять фактам, содержащимся в этих документах? Что было на самом деле, а что «приписано» стукачами и следователями? Будем читать документы, держа «в уме» эту трудность.

Перед исследователем ранее недоступного источника проходит галерея лиц — людей самых различных возрастов, национальностей, социального статуса.

Бросим взгляд на дела первого этапа войны. Кого же и за что осуждали в этот период?

В подавляющем большинстве, около пятидесяти процентов из тысячи дел (с июня 1941 по ноябрь 1942), — это люди малограмотные, прожившие всю свою жизнь в глубинке, занятые тяжелым физическим трудом: колхозники, рабочие на железной дороге, грузчики, домохозяйки, нередко живущие впроголодь, задавленные непосильным налогообложением, государственными займами, напуганные быстрым наступлением немецких войск.

Вот дело на группу русских казаков, колхозников села Аиртау Северо-Казахстанской области. В сентябре 1941 года они провожали своего соседа Егорова в Красную армию и на проводах говорили: «Я бы на твоем месте никогда не пошел защищать советскую власть. Ты пойми, что она долго существовать не будет — все равно СССР будет Германией разбит, после того будет другая власть, изберут царя и будем строить свою частную, свободную жизнь».

А подвыпивший Егоров стал кричать, что «коммунисты сидят за нашими спинами, а нас гонят, как баранов, защищать. Но мы все равно не будем защищать советскую власть: она для нас ничего не дала».

О том же говорил и грузчик железной дороги из Куйбышевской области Тумасов И.М. среди своих сослуживцев, и колхозники из села Бородино Зыряновского района Восточно-Казахстанской области: «Вот до чего мы докатились, нас немцы жмут, как мух, это все благодаря того, что мы… сидим с голодными желудками, запуганные изданными законами, что за малейший пустяк судят, от этой жизни у народа нет никакого интереса защищать свою родину, все равно там хуже не будет, только зря народ перебьют».

На втором месте среди осужденных — интеллигенция: инженеры, врачи, учителя, творческая интеллигенция, преподаватели вузов, научные работники. Они составляют примерно двадцать процентов от общего числа осужденных по статье 58-10. Совершенно ясно, что образование, культура, опыт интеллектуальной работы позволяли делать более широкие обобщения, и некоторые высказывали их. Главный вывод: «Такой эксплуатации, как у нас, нигде и никогда не было… Каждый специалист — кандидат в тюрьму, ибо уж такова политика советской власти». Именно это — причина и поражений.

Инженеры Чкаловского областного отдела коммунального хозяйства, анализируя положение на фронтах в первые месяцы войны, пришли к неутешительным выводу: «Что наши люди умирают на фронте, говорили и писали, что наша армия сильная, границы одеты в бетон, закрыты на замок, и мы будем бить врага на его же территории, но в действительности обратное. Наши войска отступают, а немцы у нас захватывают город за городом, подходят уже к Москве», «Когда свинью палят, ей не до поросят».

В это же время было возбуждено уголовное дело на известнейшего пианиста Генриха Нейгауза. Его обвиняли в симпатиях к немцам. Атмосфера сгущалась, и только благодаря усилиям некоторых правительственных чиновников, почитателей его выдающегося таланта, дело удалось «притормозить», а потом и вовсе закрыть.

Показательно отношение к политике в стране и ее армии генерал-лейтенанта К.П. Пядышева, в прошлом офицера царской армии, командующего Лужской оперативной группой и зам. командующего Ленинградским военным округом (ЛВО). В письмах к жене (вот результат перлюстрации почты органами НКВД!) он писал, что ощущает полную свою беспомощность, как командир и профессионал не может проявить инициативу под гнетом жестких политических догм. «Ничего своего внести нельзя, кругом завистники, интриганы и прохвосты, так и смотрят лишь бы твой труд выдать за свой, нажиться на твоей честности и порядочности, а еще в партию тащат. Грязные подлецы». О поездке в Западную Белоруссию писал жене: «От Польши и следа, конечно, не осталось… Там сейчас все, как у нас. Очереди, драки, магазины пустые. Есть только портреты, галстуки и капуста»; «Получаю захватанное грязными лапами, вскрытое и грубо заклеенное твое письмо. Значит, следят наши старатели, только забывают руки мыть. Жалкие, бедные люди. Ищут не там, где нужно»; «Теперь нетрудно стать комдивом — лови только шпионов да врагов народа, а больше ничего не надо». Анализируя действия наших войск в период советско-финской войны, по вопросу прорыва линии Маннергейма говорил: «Я мало верил в успех прорыва, очень слаба подготовка нашего начсостава, многие даже не умеют пользоваться картами, не умеют командовать своими подразделениями, не имеют никакого авторитета среди красноармейцев. Красноармейцы подготовлены очень слабо, многие красноармейцы не хотят драться с врагом, этим объясняется наличие дезертирства, большое скопление красноармейцев в тылу. Наши войска не умеют вести уличные бои, а пехота не способна к длительной атаке. Она немедленно выдыхалась и останавливалась после небольшого движения вперед». И вот неутешительный вывод, к которому он приходит: «Быть офицером сейчас — это совершенно потерять свой облик, превратиться в холуя коммунистов, это ниже своего достоинства».

В деле имеется ходатайство маршала Василевского и командующего артиллерией Красной армии маршала артиллерии Воронова главному прокурору СССР Бочкову от 25 июня 1943 года с просьбой о скорейшем освобождении Пядышева как ценного военачальника.

Около десяти процентов от общей совокупности — дела граждан квалифицированного труда, имеющих профессиональное образование. Это мастера на производстве, бухгалтеры, шоферы, руководители предприятий средней руки и т.п.

По мнению железнодорожника Млинарского, «наша армия отступает от немецкой только потому, что у нас плохо жить, поэтому наша армия воевать не желает. Вот вы сами знаете, у нас какие законы, с одного места работы на другое уйти нельзя, а если уйдешь, будут судить, и народу остается только вырезать языки, так как говорить ничего нельзя».

Около четырех процентов — студенты и студенческие группы. Причем молодежь эта родилась в начале двадцатых, уже при советской власти, и значит, была воспитана в пионерских и комсомольских организациях на «коммунистических идеалах». И что же? Попытки молодежи проанализировать ситуацию, понять причины поражения в войне, голода и нищеты приводили к высказываниям, что Конституция существует только на бумаге, что слова песни «Человек проходит как хозяин» — ложь.

Вот дело студентов МГУ, выработавших программу «неокадетской партии». Юношеский максимализм, желание изменить жестокую действительность и найти путь, как это сделать, приводили к таким высказываниям: «…Немцы помогут русскому народу воссоздать Русское национальное государство на основе нового политического строя типа конституционной монархии… В силу этого и для этого необходимо немцам помогать». И еще: война СССР с Германией проиграна, советский народ не заинтересован в победе Советского Союза, название войны «отечественная» не соответствует действительному положению вещей, поскольку народные массы не сочувствуют войне.

Интересны дела мобилизованных красноармейцев. Красноармеец 15-го запасного танкового полка, дислоцированного в Москве, Бадаев С.М., в разговоре с бойцами полка говорил: « Войну ведут не народы, а отдельные личности, и мне все равно, кто будет у власти — Сталин или Гитлер. Рабочий класс от этого, кроме оков, ничего не теряет. Для рабочего нет разницы, какая будет власть, потому что он все равно работать будет». Высказывания о бессмысленности строительства оборонных рубежей и ведения военных действий против немцев есть и у других красноармейцев: «Нам бояться нечего, рабочих прифронтовой полосы и мирное население фашисты не бомбят, а наоборот, сбрасывают им с самолетов сахар и печенье»; «Население к Красной армии настроено враждебно, ожидает прихода фашистов».

Свыше семи процентов составляли осужденные, содержавшиеся в тюрьмах, лагерях и колониях. Всех их объединяло одно — надежда на победу Гитлера и в связи с этим —освобождение из заключения.

Группа заключенных Устькаменогорской тюрьмы № 17, вывезенных из Ленинграда, утверждала: поражения СССР — это результат того, что с начала 1930 года советская власть разоряла крестьян и рабочих, бросала их в тюрьмы, лагеря. «Немцы имеют успех в военных действиях на фронтах против Советской власти, это очень хорошо, они научат Советское правительство, как нужно обращаться с народом».

Надежду на победу Германии лелеяли и спецпоселенцы. Не удивительно, что дела, заведенные на них, пестрят такими высказываниями: «Германия разобьет СССР, ибо Гитлер не такой дурак»; «Если придет Гитлер, будет жить хорошо»; «Они скоро расправятся с теми, кто их выслал, все же у нас в армии большая измена, продают народ».

Интересен национальный состав лиц, веривших, что победа Германии принесет облегчение участи его собственному народу.

Самое удивительное, что большинство из этих людей славяне — русские, украинцы, белорусы. И нередко в их высказываниях звучит боль и обида на тяжелую долю своих народов, и характерно — всегдашнее стремление найти виновника, чаще всего — еврея. «…У нас на фронте в командовании есть изменники…, евреи сидят на шее рабочих, работать не хотят, воевать также не хотят…, уже продуктов никаких нет, сидим голодные»; «Россию могут защитить только русские и украинцы, а остальные народы, особенно грузины, как сидели на шее русских, так и будут сидеть». «У власти сидят евреи да грузины, поэтому и жить стало плохо. Если бы не было Сталина, то жилось бы лучше, как раньше».

Представители многих народов, населявших многонациональный Советский Союз, считали себя угнетенными и рассчитывали, что фашистский режим принесет им освобождение и суверенитет.

Группа азербайджанцев из Баку считала, что в Азербайджане — засилье русских, а в результате этого азербайджанцы не могут поднять свою культуру: «Русские опасаются объединения мусульман и поэтому разными путями стараются стереть со всех магометан их национальный облик». Заведующий фермой из кишлака Сарынамак Кулябской области в сентябре 1941 года в школе говорил: «Германские войска уважают мусульман, а русских всех убивают. Как только будет окончательно занята Москва, тогда быстро германские войска будут здесь, и тогда у нас здесь установится мусульманское государство, тогда будем жить по-старому хорошо».

Антисоветские, откровенно националистические настроения были и у людей, проживающих на присоединенных к СССР в 1939 – 1940 годах территориях. Так, представители прибалтийских народов жаловались, что в СССР с ними обращаются, как со скотом. Принудительно переселенные за Урал, лишенные родины люди надеялись на поражение Советского Союза как на единственную возможность вернуться домой, к прежнему образу жизни. «Советская власть действительно издевается над людьми. Когда нас везли сюда, так нам не только хлеба, но и воды не давали, а сюда привезли и морят голодом».

Многие жители Бессарабии и Западной Украины независимо от национальности говорили о том, что при буржуазных правительствах жить было лучше, что «советская власть не освободила Бессарабию, а хуже ее закабалила», что «… лучше бы меня убили, чем я приехал в СССР, так как здесь плохо работать», а «русский язык я начал изучать под ударами приклада в спину».

Надеялись на победу фашистской Германии многие (но далеко не все!) советские немцы, в особенности после того, как оказались выселены в Казахстан и Сибирь, отправлены по мобилизации в составе трудколонн на предприятия добывающей и металлообрабатывающей промышленности, на рыбные промыслы Дальнего Востока и Севера. Они были уверены, что «переселение немцев в Казахстан, безусловно, рассчитано на уничтожение немецкого населения в Советском Союзе», а иначе зачем было его предпринимать.

А в поселке Кок-Янгак Киргизской ССР в сентябре 1941 года была обнаружена листовка: «Товарищи! Нас, рабочих и служащих, русских и мусульман, обманывают из года в год, изо дня в день нам сулили счастье, свободу слова и землю помещичью, а в результате отобрали последнюю землю и свободу… Нас Сталин сделал хуже рабов!

Долой Сталина, его прихвостней, долой войну!… Сплочайся пролетарий. Да здравствует Гитлер, пусть провалится коммуна, гибель Кремлю со Сталиным!» Листовка была приколота к изгороди на одной из улиц поселка сыном одного из обвиняемых — ссыльного немца.

Подавляющее большинство дел на лиц, осужденных Особым совещанием по статье 58-10 в 1941 — 1942 годах, раскрывает отношение групп населения к самым значимым и наболевшим вопросам.

Главнейшие из них, конечно, — война с Германией, отступление Красной армии, беспомощность и бездарность командования, огромные человеческие потери. Неизбежным рефреном во многих документах с обидой повторяются слова: «Как же так, пели «чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей вершка не отдадим», а теперь сдаем врагу свои города?».

В поражении Красной армии в первую очередь винили коммунистов и советское правительство. Образованная часть населения, анализируя стратегические ошибки ВКП(б) и недальновидность правительства, приходила к следующим выводам: «Сейчас все наши руководители —это сборище людей, которые за личную жизнь готовы вся и все продать. Ведь руководить жизнью страны некому.

Все лучшие силы уничтожены, расстреляны и посажены! Ведь мы какой-либо серьезности для Германии с военной точки зрения не представляем… Тыл у нас также никуда не годится. Крестьянству надоели колхозы, крестьянство хочет своей земли, своей собственности, а не работать неизвестно на кого. Рабочим надоело рабство, нищета, недоедание. Ясно, что ни те, ни другие помощи оказывать не будут…». «Победа немцев необходима, так как Советская власть зашла в тупик и ее существование на подавлении личной свободы человека есть массовый духовный террор». Люди выражали уверенность, что «масса народа сейчас настроена против советского правительства».

Малограмотная часть населения, чувствуя себя глубоко обманутой, выражала свои настроения в более примитивной, но не менее откровенной форме. «Нас немцы накрыли врасплох. А почему? Потому что наши командиры вместо того, чтобы идти в бой, стали удирать со своими женами»; «…Эх, вы, сволочи коммунисты. Придет время, когда я первый вас буду расстреливать».

Даже сами военнослужащие говорили о том, что «…как только я попаду на фронт, буду агитировать красноармейцев за переход на сторону Германии и воевать против Советского Союза, так как из него толку все равно нет, кроме голода».

Что уж говорить о детях репрессированных родителей: «Что я видел хорошего от советской власти, кроме ареста моего отца? За что и кого я теперь пойду защищать? Нет, я лучше сделаю вот как»: тут он поднял руки вверх.

С фронта, невзирая на цензуру, доходили слухи и вести о физическом состоянии и снабжении нашей армии. Нередки высказывания самих красноармейцев о том, что «собак кормят лучше, чем красноармейцев. Я бы лучше был привязан возле столба и получал бы такое питание, как собаки». «Подарки и продукты идут командному составу, а бойцы голодают. Командный состав пьянствует и ведет развратную жизнь. Сукины сыны, пропили Россию! В НКВД сидят дураки, ничего не понимают». Не удивительно, что среди населения распространялись анекдоты о корове, которой «немцы на рога одели два белых хлеба и пустили к нам, написав, что все это она получила у них без очереди».

Продовольственный кризис, введение карточной системы, потери урожая — все тяготы войны, которые легли на мирное население на фоне тяжелейших поражений Красной армии, вызывали сильнейшее осуждение политики Советского государства. Основной экономической и политической ошибкой коммунистов население считало создание колхозов и продажу хлеба за рубеж. «Сталин дал радость детям так, что нечего им купить»; «Воюем 6 месяцев, а уже карточки ввели и есть нечего», «Все голодные сидят, я сам голоден. Завтра зарежу корову, а потом зарежу и жену… Вот до чего довели, а кричали о равенстве, где оно, когда одни сыты по горло, а другие с голоду умирают».

Особенно угнетали людей принудительные поборы государства — целевые займы, увеличение налогообложения, прикрепление производителя к земле или к станку. По указам Президиума Верховного Совета СССР за самовольный уход с работы давали от двух до четырех месяцев тюрьмы, за прогул – до шести месяцев исправительно-трудовых работ с удержанием из зарплаты 25 процентов. Учащихся ремесленных, железнодорожных училищ и школ ФЗО за нарушение дисциплины и за самовольный уход из училища (школы) несовершеннолетних подростков отправляли в трудовые колонии сроком до года. Выражение «платить Сталину алименты» укоренилось у рабочих, и «многие уже испытали на своей шкуре», как это отдавать четверть заработка. «Черт знает за что 80 рублей в месяц плачу, за опоздание на работу. Издал указы Сталин, которые превращают рабочих в рабство, а не в свободный труд»; «Выдумали какой закон, хуже чем крепостное право, хоть подыхай, а с работы уволиться нельзя»; «В Советском Союзе подневольный труд, не хочешь работать, а заставляют».

Нежелание участвовать в государственных займах, передаче однодневного заработка в фонд обороны, сборе теплых вещей отражалось в словах многих лиц, чьи высказывания воспринимались как «антисоветчина». «Прошло каких-нибудь два месяца войны, а наши уже побираются как нищие, забирают у народа теплые вещи»; «Если бы я была в силах, я бы все правительство расстреляла за такое отношение к людям, только и знают, что собирают с народа, а народу ничего».

«До коллективизации жили хорошо, и всего было много, а с ее приходом куда-то все делось и жить стало хуже». «Когда был Николашка, были крупа и кашка». «Власти дерут десять шкур, не успеет ребенок родиться, с него уже налог дерут. Раньше жили хорошо, и крепостное право было, но не сравнить с этим крепостным правом».

Простые советские женщины, уставшие от военных тягот, говорили: «Советская власть за двадцать лет ничего рабочему не дала. Провоевали один месяц, и хлеба нет, посадили на голодный паек»; «Рабочему все равно, какая власть будет — гитлеровская или советская», и жили нелепыми надеждами. «Как немецкая армия возьмет Москву, муж вернется из тюрьмы, и война кончится…»

Да и сами военнослужащие, уставшие от войны, не чаяли дождаться любого ее конца: «Война с немцами в 1942 году не закончится. Эх! Надоело так страдать всем, скорей бы что-нибудь, а нам все равно, какой бы батько не был».

Сравнивая две системы, люди делали вывод: «Все равно, кто победит, лишь бы скорей закончилась война».

Люди образованные позволяли себе такие высказывания: «В СССР демократии совершенно нет. Между системами правления в СССР и Германии имеются сходства, так как в СССР правит коммунистическая партия, а в Германии — фашистская. Между фашизмом и социализмом есть большое сходство. Там — Гестапо, у нас — НКВД».

Неверие в способность государства защитить интересы своих граждан, ощущение беспомощности перед надвигающейся опасностью привели к тому, что среди населения, как пожар, стали распространяться самые невероятные слухи, и даже правдоподобные факты стали обрастать ужасающими и далекими от реальности подробностями. Все это вместе с идеально стерильными сводками Совинформбюро приводило к панике и готовности принять победу гитлеровских захватчиков, потому что «надеяться не на что, надо бежать, строить незачем, все равно все достанется немцам». «До каких пор мы будем бежать. Я бегу со Львова, Смоленска. Скоро придется бежать из Москвы. Расстреляли хороших толковых командиров — Тухачевского, Якира, а теперь бездарное командование». «В Москве полное безвластие. Наркоматы все эвакуировались. Армия отсутствует, хлеб оставлен в полях, а красноармейцы уже ходят и собирают куски хлеба. Молодая сила в стране будет истреблена по вине наших руководителей. В Москве полная паника, бомбят… Коммунисты отправляют свои семьи, а мирное население, как хотят».

Сообщения Совинформбюро были постоянным объектом недовольства населения. Люди чувствовали себя глубоко обманутыми советской пропагандистской машиной, которая твердила об оборонной мощи страны, а теперь приукрашивает реальные события и выпячивает зверства фашистов на оккупированных территориях. В особенности вызывало недоумение замалчивание размеров наших потерь и скорость продвижения немецких войск на восток. «Дела наши плохи, за три дня потеряно 374 самолета, это официально, а если неофициально, гораздо больше; если так Германия будет наступать, то мы проиграли».

Около полутора десятков дел из числа материалов надзорного производства Прокуратуры СССР касалось распространения ложной информации о положении в Ленинграде, хотя она была вовсе не ложной.

Зимой 1942 года эвакуированный из Ленинграда Л.В. Глебов в колхозе рассказывал о жизни в блокаде, говорил: «Ленинград сейчас голодает, жители Ленинграда получают в день по 125 граммов хлеба, иждивенцы, и 250 граммов хлеба рабочие, кругом валяются трупы, которые никто не убирает, вымирают целыми семьями»; «Жители Ленинграда вынуждены есть кошек и собак, за килограмм хлеба можно купить пальто». И его за распространение «ложных слухов» и антисоветскую пропаганду осудили на десять лет.

Перед читателем предстает жутковатая картина. Запуганный репрессиями народ все же не мог не высказывать вслух то, что наболело, и эти люди поплатились за свои откровения.

Уникальный архивный источник позволяет проследить трагичную участь подавляющего большинства из тех, кто критически высказывался о политике Советского государства и о ходе войны. Большая часть из них получила от пяти до десяти лет исправительно-трудовых лагерей и после этого еще на пять лет была лишена избирательных прав. Некоторые были повторно осуждены в очередную волну репрессий 1948 — 1950 годов и отправлены в ссылку на поселение. Тех же, которые кроме антисоветской агитации и пропаганды привлекались и по другим частям статьи 58 — за шпионаж, саботаж, подготовку террористического акта, сотрудничество с оккупантами, — ждала высшая мера наказания. Причем приводилась она в исполнение через несколько дней после вынесения решения Особым совещанием, и нередко после рассмотрения дела и отмены приговора решение изменяли, а приговор уже был приведен в исполнение.

Лишь незначительная часть всех этих людей — пятнадцать процентов — была впоследствии реабилитирована, остальные до конца дней считались неблагонадежными, осужденными по одной из самых ужасных статей сталинского Уголовного кодекса. Можно было бы подумать, что только условия военного времени диктовали столь суровую меру репрессий. Но статья за инакомыслие существовала в Уголовном кодексе СССР с 1926 года и перешла со сталинских времен в новый Уголовный кодекс, принятый уже в 1961 году Н. Хрущевым в почти неизменном виде!

И прежде чем закончить этот печальный обзор, думаю, следует сказать, что вряд ли виновны те, кто мыслил и высказывался вслух иначе, чем в сводках Совинформбюро и протоколах партийных собраний. Виновна государственная политика, которая довела до такого ожесточения свой народ, что такое поистине святое чувство, как патриотизм, у каких-то людей исчезало и верх брали лишь естественные чаяния человека — увидеть просвет в череде безрадостных и голодных дней.

Татьяна Царевская



См. также:
Курсы английского языка для школьников в центре «Милленниум»
ПРОЕКТ
осуществляется
при поддержке

Окружной ресурсный центр информационных технологий (ОРЦИТ) СЗОУО г. Москвы Академия повышения квалификации и профессиональной переподготовки работников образования (АПКиППРО) АСКОН - разработчик САПР КОМПАС-3D. Группа компаний. Коломенский государственный педагогический институт (КГПИ) Информационные технологии в образовании. Международная конференция-выставка Издательский дом "СОЛОН-Пресс" Отраслевой фонд алгоритмов и программ ФГНУ "Государственный координационный центр информационных технологий" Еженедельник Издательского дома "1 сентября"  "Информатика" Московский  институт открытого образования (МИОО) Московский городской педагогический университет (МГПУ)
http://radymo.com/news/2014-08 192.168.1.1 вход пароль
ГЛАВНАЯ
Участие вовсех направлениях олимпиады бесплатное

Номинант Примии Рунета 2007

Всероссийский Интернет-педсовет - 2005