Методические материалы, статьи

Правительство шоковой терапии

Мы продолжаем публиковать беседы профессора экономики Евгения Ясина с корреспондентами радиостанции «Эхо Москвы». Разговор ведет Ольга Бычкова.

О. Бычкова: — В чем же все-таки суть либеральных реформ Гайдара, о которых спорят до сих пор? Нельзя ли было тогда обойтись без шока, действовать как-то иначе?

Е. Ясин: — Я вспоминаю свой разговор с Михаилом Зиновьевичем Юрьевым, тогда депутатом Думы и вице-спикером, в 1993 году. Он спросил меня: «А что такое сделал Гайдар? Подумаешь, отпустил цены…» Это вроде как уже само собой разумелось, тем более что реально цены стали неуправляемы еще до решений правительства Гайдара. Тем не менее я хочу сказать — и тогда я сказал это Юрьеву, — что, в самом деле, главной рыночной реформой была либерализация цен.

Это была не только либерализация цен, но и демонтаж планово-распределительной системы: два процесса переплетались и шли одновременно. Интересно, помнит ли кто-нибудь, что до 1992 года у нас оставалась планово-распределительная система с государственными заданиями всем государственным предприятиям (а таковыми были практически все, исключая кооперативы, которые, однако, тоже были при государственных предприятиях). Потом эти задания стали называть госзаказом, от чего их суть не изменилась: выделялись фонды, выделялись лимиты, наряды, потребители прикреплялись к поставщикам, цены устанавливало тоже государство, хотя к тому времени многие цены уже вышли из-под контроля и росли довольно быстро. Государственное регулирование как бы сжималось: шло по меньшему числу показателей, не распространялось на кооперативы — но оно оставалось определяющим в экономике. И никто не представлял себе, как страна будет жить без этого.

Принципиальная особенность социалистической экономики заключается именно в том, что цены в ней хуже или лучше, но контролируются, и потому они перестают отражать соотношение спроса и предложения. Как только это происходит, возникает товарный дефицит. Меньше, больше, лучше было спланировано, хуже было спланировано, но дефицит — это родовой признак социализма, социалистической экономики. Либерализация цен, включая в действие рыночный механизм соотношения спроса и предложения, как раз и избавляла нас от дефицита. Это произошло буквально за несколько месяцев.

Я вспоминаю, как мы сидели в кафе в г. Шопроне в Венгрии после семинара. Моя жена спросила Егора Тимуровича Гайдара: «Егор, ты говоришь, что как только мы освободим цены, появятся товары. А откуда они возьмутся, как это так?» Он ответил: «Я не знаю, откуда они возьмутся, но они возьмутся. Вот увидите». Тогда правительство и президент обещали, что все проблемы будут решены к осени; конечно, это была неправда. Но измерять насыщенность рынка и проверять, где какой дефицит, наша статистика перестала уже к осени.

О. Бычкова: — Но если Гайдар сам признался, что он не знал, откуда возьмутся товары, то есть, на самом деле, не знал, как это все сработает в реальности, — значит, действительно правы те, кто его упрекает, что он не знал, как вообще все дальше повернется, и все трудности, которые возникли потом, на его совести?

Е. Ясин: — Это не так. Он говорил о том, что государство, правительство не будут больше заниматься насыщением магазинов товарами, а сработают рыночные силы. Находятся торговцы, которые закупают товары за границей. Либерализация включала в себя и такую важную вещь, как открытие экономики, то есть допуск импортных товаров. И действительно, появились компании, отдельные люди, которые стали закупать товары, привозить их. Первое время они очень хорошо зарабатывали на этом, потому что наполнялся дефицит. Тогда же, в январе, был принят указ президента о свободе торговли. Тогда появились эти лотки на улицах, грязь, антисанитария. Граждане возмущались, но, на самом деле, мы таким образом смогли победить торговую мафию, которая хотела установить контроль над товарными потоками, продлить дефицит и подорвать движение к рыночной экономике.

Либерализация цен действитель-но — ключевой шаг к рынку. Ею нельзя ограничиться, но она меняет самое главное: отношение людей к деньгам, к тому, на что нужно направить усилия, то есть в конце концов все потребительское и — шире — экономическое поведение людей. Если раньше вы ориентировались на то, чтобы жить в условиях дефицита и действовать так, чтобы доставать дефицит, то теперь вы должны были перестраиваться. И в экономике появлялся нормальный импульс для того, чтобы сбалансировать спрос и предложение.

Это все, конечно, произошло не сразу, достаточно длительно и мучительно. Поэтому ваш вопрос «нельзя ли было бы иначе?» вполне оправдан.

Либерализация стала одним из самых главных элементов шоковой терапии. Когда сам Гайдар говорит, что никакой шоковой терапии в России не было, он имеет в виду, что не удалось быстро сбалансировать бюджет и не допустить высокой инфляции. Но для страны, для людей шоковая терапия была. Во-первых, был шок от высокой инфляции. Во-вторых, открытие экономики привело к тому, что российские товары низкого качества, производимые с высокими издержками, стали терять потребителей здесь, в стране. Все предпочитали импортные товары. Это был удар по многим предприятиям, по людям, которые на них работают. Так что шоковая терапия в этом смысле, не совсем традиционном с точки зрения экономической теории, конечно, была.

Так нельзя ли было иначе? В принципе, можно. И все время шел спор двух стратегий: проводить такую шоковую терапию, действовать быстро, радикально — или принять сценарий более эволюционный, спокойный, шаг за шагом. Конечно, лучше бы события шли по эволюционному сценарию. Но для того чтобы его использовать, нужно было не останавливать косыгинские реформы в 1968 году после событий в Чехословакии, а продолжать их шаг за шагом. Так же, как это делали в других странах Восточной Европы: в Венгрии, в Польше, в Чехословакии. Но мы же этого не сделали, мы все остановили, у нас был застой.

Потом началась горбачевская перестройка, были допущены очень серьезные ошибки, которые осложнили ситуацию. Прежде всего, они подорвали, как тогда говорили, материально-финансовую сбалансированность экономики. Цены были заморожены, деньги печатались, бюджет был несбалансированный, и дефицит нарастал бешеными темпами. В той ситуации, которая сложилась к осени 1991 года, у нас уже не было никаких других шансов, никакого выбора. Тогда стал оправданным сценарий шоковой терапии или большого скачка, «биг-бэнг». И он, конечно, должен был начинаться с либерализации цен.

О. Бычкова: — Но все-таки главный упрек, который всегда звучит в адрес Гайдара и, наверное, еще будет раздаваться долгое время, — это даже не либерализация цен (люди называют ее иначе: «отпущенные цены» — с негативным оттенком), а в первую очередь сгоревшие вклады бабушек в Сбербанке.

Е. Ясин: — Но вспомните, какая была инфляция. Предположим, мы приняли бы решение: индексировать вклады. Кстати, на предыдущем этапе, когда еще правительство Рыжкова планировало повышение цен, были варианты индексации этих вкладов; но тогда цены собирались повысить только в два-три раза. А в 1992 году этого делать было уже нельзя. Если бы мы начали индексировать вклады, то цены выросли бы не в 26, а в 3000 раз. И чем больше мы бы индексировали, тем было бы хуже.

Потом, будучи министром экономики, я сталкивался с проблемой восстановления вкладов. Парламент принял закон: индексировать! — и мы прикидывали, во что это может обойтись, если возместить все вклады полностью. Я могу определенно утверждать, что наша экономика просто погибла бы. Понадобилось бы примерно 30-40 лет только для того, чтобы рассчитываться с населением, причем в ущерб самому населению. Потому что это потребовало бы остановить экономический рост, не иметь никакого накопления, при этом росли бы цены, опять обесценивались сбережения.

Вся эта ситуация сложилась к 1991 году. Перед этим четыре года наращивались денежные доходы населения при падающем производстве: экономические механизмы были испорчены. Людям платили деньги, а они не могли эти деньги потратить, кроме как понести в сберкассу. Несли в сберкассу, потом из этих же денег им платили заработную плату. Летом 1991 года 80 процентов активов Сбербанка было направлено на покрытие бюджетного дефицита. Мы получали деньги, эти деньги не использовались, как выгодно было бы государству, чтобы потом возместить то, что оно должно было заплатить населению. Потому что оно должно платить проценты и быть готовым к погашению вкладов. Оно все тратило на то, чтобы закрывать дыру в бюджете. Поэтому, если бы что-то случилось, скажем, люди потеряли доверие к банку и побежали за вкладами, то единственный выход — печатать деньги. Новая волна обесценения, и все сначала. Проблема была неразрешимой в принципе. Можно было ее решать только одним способом: обманывать людей. Потому что печатание денег — это обман. Либо надо было иметь гражданское мужество и сказать все как есть. Просто люди должны были понять, в конце концов, что произошел экономический переворот, и наступил такой момент, когда все, что было раньше, стирается с листа. Не по воле «злого», вообще не по воле одного человека — просто это был самый разумный способ действий в безвыходной ситуации.

Гайдар взял на себя груз ответственности за это. Когда я все это объясняю, у меня часто бывает такое впечатление, что мне не доверяют. Думают, наверное, что Ясин — поклонник Гайдара, работал с ним и оправдывает его. Но поверьте, это действительно так: не было выхода. К сожалению, кризис, который мы переживаем до сих пор и для смягчения которого предпринимались реформы, не оставлял нам никакой другой возможности.

Реформы предпринимаются для того, чтобы предотвратить катастрофу. И если она все-таки происходит, значит, мы делаем реформы слишком поздно.

О. Бычкова: — А что было с финансовой стабилизацией? Насколько я понимаю, это были разные истории.

Е. Ясин: — Да, и это одна из самых сложных страниц российских реформ.

Необходимость финансовой стабилизации вытекает из самого факта либерализации цен. Раз в плановой экономике все цены государственные, они сразу после их освобождения начинают расти. Что бы вы ни хотели делать, они растут. Вопрос состоит в том, чтобы подготовиться к этому и не допустить большого роста цен, а если он все-таки происходит, то добиться затем того, чтобы цены стабилизировались.

Главный инструмент финансовой стабилизации в условиях рыночной экономики — бюджетная и рыночная политика. То есть вы должны ограничить количество денег в обращении, ограничить рост денежной массы, с одной стороны. С другой, для того, чтобы не возникала новая потребность печатать деньги, вы должны иметь сбалансированный бюджет. Желательно ликвидировать бюджетные дефициты, желательно иметь и префицит.

О. Бычкова: — То есть, чтобы доходов было больше, чем расходов, а лишних расходов по возможности не было вовсе?

Е. Ясин: — А если растут расходы бюджета, то чтобы доходы росли быстрее и не отставали бы. И это, в конце концов, должно привести к тому, что цены стабилизируются. В этом, собственно, смысл финансовой стабилизации: добиться низкого уровня инфляции, еще лучше — нулевого уровня инфляции и тем самым создать условия для будущего экономического роста. Потому что при высокой инфляции экономический рост не идет: люди не вкладывают деньги в производство, это невыгодно.

Вернее, так бывает, и многие страны, например Турция, демонстрируют неплохие темпы экономического роста при очень высоком уровне инфляции, до 80 процентов в год. Но это обычно либо нездоровый рост, либо затем он сменяется всякого рода трудностями. Поэтому в теории предполагается, что устойчивый экономический рост достижим в условиях финансовой стабильности, когда курс национальной валюты стабилен, когда низкий рост цен и т.д. При переходе от плановой экономики только очень жесткая финансовая политика может справиться с инфляцией.

Укажу одно из отличий программы «500 дней» от того, что потом происходило на самом деле, — мы предполагали некие предварительные меры для сбалансирования бюджета, например, резкое сокращение расходов бюджета, в том числе на государственные инвестиции, чтобы ликвидировать то, что называется «инфляционным навесом», ограничить количество денег в обращении. Это все страшно трудные вещи в социальном плане. Но на них надо идти.

А когда мы подошли к реформам осенью 1991 года, практически осуществить какие-то меры для сокращения бюджетного дефицита и сбалансирования бюджета до либерализации цен уже было невозможно, время было упущено. И мы, правительство, вынуждены были пойти на либерализацию цен, не предприняв никаких мер, чтобы ограничить последующий рост цен. Поэтому, а также по ряду других причин, менее значительных, цены в 1992 году выросли больше чем в 26 раз. Мы помним этот страшный в этом смысле год. И плюс к этому — не хватало наличных денег на выплату зарплаты. В общем, каждый чувствовал, что пока он получит деньги из зарплаты, его доходы подешевеют в несколько раз. И это произошло потому, что не удалось быстро добиться финансовой стабилизации.

История примерно такова: в течение первых трех месяцев неимоверными усилиями правительству Гайдара удалось сбалансировать бюджет. Резко сократили военные расходы, практически свели к нулю расходы государственного капитального вложения и так далее. А результат был очень интересный: давление против оказалось колоссальным. С мая пришлось идти на уступки. И кроме того, начался рост неплатежей. Тогда, в марте — апреле 92 года мы получили проблему неплатежей в том виде, в каком она существует до сих пор. Сбой произошел с марта.

После этого начался небольшой финансовый разгул, потому что решили пойти на уступки, чтобы снизить сопротивление реформам со стороны парламента, промышленников. По требованию директоров выделили 500 миллионов рублей на пополнение оборотных средств предприятий, затем еще ряд подобных мер. В августе председателем Центрального банка стал господин Геращенко, был произведен всеобщий зачет долгов, и джин инфляции вырвался на свободу. Казалось бы, мы уступили для того, чтобы спасти что-то более важное, но, на самом деле, ничего спасти не удалось, потому что при высокой инфляции правительство «слетает». И правительство Гайдара в конце года тоже «слетело», может быть, и потому, что оно не смогло удержаться в борьбе с инфляцией.

О. Бычкова: — А что оставалось делать? Уже шахтеры стучали касками…

Е. Ясин: — Нет, шахтеры стучали позже. Но когда денежная масса и цены стали расти огромными темпами, то недовольны оказались все. Это понятно. И ясно было, что если бы проявили больше жесткости, то, несомненно, все другие процессы могли бы пройти быстрее, иначе и менее болезненно. Но надо смотреть на вещи трезво…

Я тогда был директором экспертного института. Мы написали первый свой доклад, посвященный анализу реформы (это было буквально в марте-апреле 1992 года), и предсказали, что быстро с финансовой стабилизацией справиться не удастся. Не удастся по объективным причинам — в силу колоссальных диспропорций в российской экономике: огромное количество заводов производит либо военную, либо неконкурентоспособную гражданскую продукцию, а рынок уже открыт. И проблемы, с которыми сталкиваются эти предприятия, неожиданно брошенные в море рыночной экономики, свободных цен, — проблемы слишком трудные именно из-за этих колоссальных диспропорций. Будет волна сопротивления жесткой денежной политике, и придется идти на уступки. Уже тогда было ясно, что в России финансовая стабилизация будет идти трудно.

Гайдар ушел, пришел Черномырдин, министром финансов при нем с самого начала стал Борис Федоров. Он вынужден был объявить, что больше «шоковой терапии» не будет. (Так у нас называли — что в 92 году была «шоковая терапия». Шутки были: «Какая терапия? Один шок, без всякого терапевтического эффек та!»)

О. Бычкова: — Но лечиться бывает больнее, чем болеть.

Е. Ясин:- Да. Ну вот, Федоров вынужден был сказать, что мы будем проводить ограничительную финансовую политику и «шоковой терапии» уже не будет. Кое-что ему удалось сделать, но, тем не менее, в 1993 году цены выросли в девять раз. Можно сказать, что снизить инфляцию не удалось.

С самого начала либерализации цен шел спор: повышать их сразу или поэтапно. Повышали поэтапно. Цены на нефть, например, со 2 января 1992 года были повышены в пять раз. И это задало нижнюю планку в повышении всех цен: ведь нефть — такой товар, от которого распространяются волны на все цены. Если вы поделите 26 на 5, то получите примерно те девять раз или 900 процентов инфляции, которые мы имели в 1993 году.

Короче говоря, добиться больших успехов в финансовой стабилизации и в 1993 году также не удалось. То есть продолжали печатать деньги. В начале года пытались немножко сжать денежную массу. Затем — посевная, аграрии требовали денег на посевную, банк с удовольствием давал кредиты. Затем был северный завоз и другие нужды, которые почему-то не были предусмотрены в бюджете должным образом, и опять печатали деньги. И в конце концов, первые успехи начала года растворились, и мы опять столкнулись с высокой инфляцией — под 20-30 процентов.

В конце 1993 года в правительстве снова оказались Гайдар и Федоров. Они вместе добились секвестра бюджета на 20 или 30 процентов. Это было очень тяжелое решение.

Вспомните, что происходило осенью 1993 года: и указ 1400, и стрельба по Белому дому…

О. Бычкова: — Стало немножко не до экономики в какой-то момент?

Е. Ясин: — Да. Но все-таки потом были декабрьские выборы, на которых победу одержал Владимир Вольфович Жириновский. А «Демократический выбор России», который тогда считался правительственной партией, эти выборы проиграл, хотя он получил достаточно много голосов и надеялся на победу. И я лично убежден в том, что такой результат был в значительной степени следствием попытки сбалансировать бюджет в конце года. Это была жесткость, тяжелые социальные последствия.

Здесь такая закономерность: вы пытаетесь сбалансировать бюджет, пытаетесь ограничить рост денежной массы, и у вас в это время усиливается спад производства, денег не хватает, растут неплатежи. И в какой-то момент вы чувствуете, что не в состоянии справиться с этими проблемами или не хотите, вам не хватает решимости. Вы до какого-то момента доходите, а потом отпускаете ситуацию, прекращаете усилия. И тогда денежная масса возрастает, цены опять пускаются вскачь. В это время производство стабилизируется, вы вроде бы можете вздохнуть. Но тут вы обнаружите, что на предприятиях растут издержки, что опять этих цен не хватает, их будут повышать. И тогда должна возникнуть новая волна ограничений и опять сжатие. Эти волны проходили у нас несколько раз, и каждый раз дело заканчивалось тем, что пускали в ход печатный станок.

Кончилось все это довольно тяжелым ударом в октябре 1994 года. 11 октября у нас был новый шок, и рубль упал на 30 процентов, после чего наши силовые органы, в том числе Совет безопасности, начали расследования, кто виноват.

Очень мы любим искать виноватых…

Евгений Ясин

ПРОЕКТ
осуществляется
при поддержке

Окружной ресурсный центр информационных технологий (ОРЦИТ) СЗОУО г. Москвы Академия повышения квалификации и профессиональной переподготовки работников образования (АПКиППРО) АСКОН - разработчик САПР КОМПАС-3D. Группа компаний. Коломенский государственный педагогический институт (КГПИ) Информационные технологии в образовании. Международная конференция-выставка Издательский дом "СОЛОН-Пресс" Отраслевой фонд алгоритмов и программ ФГНУ "Государственный координационный центр информационных технологий" Еженедельник Издательского дома "1 сентября"  "Информатика" Московский  институт открытого образования (МИОО) Московский городской педагогический университет (МГПУ)
На сайте у одэкс specodex.ru есть в их каталоге такая рабочая обувь.
ГЛАВНАЯ
Участие вовсех направлениях олимпиады бесплатное

Номинант Примии Рунета 2007

Всероссийский Интернет-педсовет - 2005