Методические материалы, статьи

«Зело премудрая девица»

Софья

Хорошо помню, как в архиве меня поразил один документ, связанный с царевной Софьей. Документ в общем-то совершенно заурядный, из тех, по которому взгляд лишь скользит после первых строк. Но этот, что называется, зацепил.

Грамотка-отписка воеводы с сообщением о том, как в новгородском полку осенью 1657 года праздновали известие о прибавлении в царском семействе. В приказных столбцах таких документов десятки. У одного только Алексея Михайловича было пятнадцать детей! И доносить о «всенародном торжестве» должны были все воеводы, что, естественно, существенно умножало число грамоток. Сами же отписки похожи, как монеты одного достоинства, их содержание, эмоциональные выражения и порядок «ликования» были продиктованы этикетом: подданные должны были выразить бурную радость, отстоять службу и поднять заздравные чаши в честь государя и его семейства.

Эта отписка принадлежала полковому воеводе князю Ивану Андреевичу Хованскому, а праздновалось рождение 17 сентября 1657 года царевны Софьи Алексеевны.

Связь этих двух имен известна любителям российской старины: в 1682 году царевна с необычайной поспешностью отправит Хованского и его сына на плаху. Причем, по странному извороту судьбы, отправит все в том же сентябре, в канун собственных именин, сделав себе самый желанный «подарок» из всех, какие перепадали ей за двадцать пять лет до и двадцать четыре года после этого кровавого события.

Ведь цена этих смертей — власть. Ибо Хованские на тот момент эту власть если не оспаривали, то сильно ограничивали. Но тогда в архиве первая мысль была не о цене. Подумалось о Хованском с его грамоткой: вот поздравлял, ликовал, праздновал. И не ведал, и не чувствовал…

Личность Софьи давно привлекает историков и литераторов. Историки чаще всего выстраивали свое отношение к царевне, исходя из оценки Петра и его деятельности. Если она была положительной, то в результате «обратно пропорциональной зависимости» даже лучшие качества Софьи приобретали зловещий оттенок: ежели она и одарена умом, то непременно «ослеплена властолюбием», деятельна и предприимчива — не по-женски жестока и ненасытно честолюбива.

И наоборот, если Петр и его реформаторство осуждались, Софья и ее предшественники реабилитировались. Тут, конечно, все плохое решительно спадало с царевны, которая превращалась в обладательницу проницательного ума и сильного характера. Впрочем, начав с характеристики царевны, и те, и другие историки обыкновенно переходили к ее политике, а за политикой, как известно, личность разглядеть трудно.

Литераторов же более всего привлекало «сладострастие» правительниц. Тут уж женская натура Софьи — первопричина и объяснение всего. Следуя по прокрустову руслу расхожих сюжетов, каждый из литераторов интерпретировал страсть дочери Тишайшего по-своему: то возвышая и романтизируя ее, то низводя Софью до уровня заурядной и похотливой «царь-бабы». История здесь — антураж, тот самый пресловутый «гвоздик» Дюма, на который он развешивал свои гениальные полотна…

Между тем узнать, какие чувства и какие мысли на самом деле двигали Софьей, чрезвычайно интересно. Ведь, строго говоря, это и есть ее «женская история».

«Мудрейшая в девах!»

Природа щедро наградила третью дочь Тишайшего. В ней все было через край, все с избытком. И ум, и характер, и энергия. Остается тайной, по какому такому капризу в одной многодетной семье одним достается так много, а другим так мало. В семействе Алексея Михайловича непомерно одарены были от рождения Софья и ее сводный брат Петр, на других природа отдохнула. Правда, и старшие братья, Алексей и Федор Алексеевичи, были людьми даровитыми. Однако ж, будучи неглупыми, они были обделены здоровьем и скоро сошли в могилу. Потому Алексей Алексеевич навсегда остался в истории объявленным царевичем, так и не став царем, а Федор Алексеевич — превозмогающим свой недуг молодым государем, много обещавшим, но мало что успевшим.

Но если избыточность Петра сделала его в конце концов Петром Великим, то избыточность Софьи погубила ее. Она была слишком неординарна, слишком выпадала из времени. В определенном смысле она шла дальше, чем ее сводный брат: Петр реформировал Россию, подымал ее на дыбы, и на то было его монаршее право и государева воля. С этим подданные, скрепя зубами, мирились, как некогда мирились с опричным топором Ивана Грозного.

Царевна Софья вознамерилась самодержавно и постоянно править при венчанных братьях, которые вошли в возраст и обзавелись семьями и детьми. Это принять было много труднее, потому что противоречило представлению о должном. Чтобы признать статус Софьи, надо было сначала привыкнуть к нему, превратить его из экстраординарного в норму государственной жизни. Такое в истории случается, но обыкновенно первый, вознамерившийся преступить обычай и неписаный закон, обречен на неудачу. Софья первая дерзнула — и проиграла. Однако прежде чем навсегда исчезнуть в кельях Новодевичьего монастыря, она раздвинула границы допустимого. Тем самым во многом предуготовила эпоху женского правления в следующем столетии.

Что толкнуло царевну Софью преступить прежний уклад женского существования? К вящему разочарованию литераторов, вовсе не романтические увлечения. По крайней мере, на первых порах. Все приземленнее, прозаичнее. Исход всему — нежелание смириться с судьбой, на которую обрекала Софью, ее сестер и царевен-теток традиция. Такая судьба постепенно осознается как несправедливое, незаслуженное наказание. Софья решается на открытый бунт, который по логике событий принимает форму борьбы за власть.

В массовом общественном сознании существуют довольно смутные представления о положении русской женщины в эпоху средневековья. Принципы домостроя в понимании наших современников означают полное бесправие и зависимость женщины сначала от отца, потом от мужа, который и плеткой постигает, и приголубит, и в монастырь заставит уйти. Еще одно традиционное знание касается затворничества женщины. Ее мир замкнут, ее круг общения сужен рамками семьи, домочадцев, родными и подругами. Появление женщины в мужском обществе возможно лишь по слову мужа, как великая честь гостям. Однако ж честь недолгая: чарка поднесена и испита, малый поклон и поцелуй в уста отданы — и вот уже дверь, отделяющая женскую половину дома от мужской, замыкается за хозяйкой.

Можно до бесконечности множить подобные примеры. И это будет правдой, но правдой не эпического полотна, а этюда. На самом деле, женский мир уже тогда был куда разнообразнее, чем представляется нам в стереотипах сознания.

Еще в советской историографии была выведена своеобразная формула положения женщины: чем ниже был ее статус, тем выше были ее шансы оказаться в гуще жизни, стать «свободнее». Объяснялось это вполне разумными, хотя и преломленными сквозь призму классовой интерпретации соображениями. Затворничество было просто не по карману низшим сословиям. Да и как можно было запереть работницу, на которой держались дом и хозяйство?

Гендерные исследования побудили смотреть на эту проблему еще шире. То, что раньше воспринималось как исключение, — самостоятельные поступки женщин, их известное «уравнение» если не в правах, то в реальной жизни с мужчиной, — стало постепенно утрачивать свою исключительность. Стало ясно, что с середины — второй половины века статус и реальное положение женщины, должное и сущее все более расходились между собой. Казавшаяся незыблемой домостроевская крепость стала давать трещины, крошиться под напором новых представлений и устремлений.

Перемены проникли и в женские терема кремлевского дворца. Здесь находились многочисленные покои дочерей и сестер Алексея Михайловича. Жизнь царевен была по-своему трагична. Обычай обрекал их на скрытую, уединенную жизнь, вдали от печалей и радостей семейной жизни. Выдать их замуж за своих подданных-холопов государи не желали: то было умаление высоты царского сана. Равных же православных владетельных особ из-за отсутствия православных царств просто не было. Робкие попытки устроить личное счастье царевен, сыскав им женихов «на стороне», в европейских государствах, оказались безуспешными.

Первой горечь разочарования испытала дочь Бориса Годунова царевна Ксения. Шведский «королевич» Густав, приглашенный на роль жениха, оказался никчемной, распутной личностью — приехал свататься в Москву, взяв свою пассию. Датский принц Иоанн (Ганс) оказался всем хорош, да вот незадача, не ко времени разболелся и умер.

Следующая попытка была предпринята через сорок лет, когда в 1644 году в Кремле появился датский королевич Вальдемар, нареченный жених старшей сестры Алексея Михайловича царевны Ирины. Однако сторонам так и не пришлось усесться за свадебный стол. Вечный камень преткновения — вероисповедальный вопрос — нарушил все планы. Вальдемар не желал перекрещиваться и переходить в православие. Михаил Федорович не мог отдать в жены лютеранину православную царевну. В 1645 году, уже после воцарения Алексея Михайловича, Вальдемар был ни с чем отпущен домой.

Взаимная неуступчивость надолго похоронила династические планы, и многочисленный «красный товар» — государевы сестры и дочери — так и остался невостребованным. К слову сказать, охотников до московских царевен было немного. Не только потому, что московитов считали в Европе варварами и «схизматиками». Слишком низок был престиж Московского государства, чтобы искать здесь прибыль самым бескровным способом — династическими узами.

Остается тайной, как неудачное сватовство Вальдемара отозвалось в теремах царевен. Во всяком случае, литераторы приписывают Ирине Михайловне сильные переживания: столько надежд и какое разочарование! Осталось обычное прозябание царевен с молитвами, рукоделием, теремными развлечениями и богомольными поездками по монастырям и дворцовым селам в наглухо закрытых колымагах. Царь Алексей Михайлович любил сестер, особенно Ирину, к которой ласково обращался в собственноручно подписанных письмах: «Матушка моя». Но могло ли это обращение заменить любое иное из уст Вальдемара?

Ко времени взросления царевны Софьи история с неудачной женитьбой тетки поросла быльем. Так что трудно сказать, будоражила ли она воображение младшей царевны. Скорее, в теремах звучала история несчастной царевны Ксении, переложенная сердобольным народом в плач-песню.

По складу своего характера Софья не собиралась ждать счастливого случая. Она была из тех, кто сам создает его. До сих пор остается загадкой, как ей удалось добиться разрешения учиться вместе с братом Федором. Можно и нужно, конечно, говорить о переменах в самом Алексее Михайловиче, но ведь какие надо было найти убедительные слова, чтобы получить согласие на то, что, безусловно, нарушало нормы поведения, предписанного царевне! Традиция ограничивала общение царевен даже с докторами, которые лечили их, почти не видя. Даже пульс следовало слушать не иначе, как через тонкое покрывало! А ведь здесь приходилось общаться с учителем-дидаскалом без особой нужды, наоборот — нарушая принятый ход жизни, только по одному сомнительному капризу!

Между тем этот «каприз» царевны заслуживает особого разговора. Софья не похожа на других царевен. Ее интересуют не досужие толки и сплетни, а книги и знания. Причем не только душеспасительного свойства. Ее интерес шире и распространяется на науки, причисляемые к «внешней мудрости». Идет процесс пересмотра ценностей интеллектуальной части общества, и Софья в этом процессе — его воплощение и выражение одновременно. Она опрокидывает представление или, точнее, высокомерное мужское заблуждение о способностях женщины, звучавшее в тогдашней короткой присказке: «У бабы волосы долги, да ум короток».

Традиция относит к учителям Федора и Софьи знаменитого придворного поэта и просветителя Симеона Полоцкого, общались они и с Карионом Истоминым и Сильвестром Медведевым. Не все ясно, что и как было усвоено ими из «семи свободных искусств», бесспорно одно: и царевич, и царевна получили блестящее для своего времени образование. Оба стали носителями барочной культуры и образованности с присущей этому художественному стилю тягой к поэзии и театральности. Впрочем, для нашей темы важно не содержание, а последствия обучения Софьи. А здесь случилась обычная русская история — горе от ума.

Горе от ума

Беда Софьи в том, что она очень скоро осознала свое интеллектуальное превосходство над окружающими. Речь идет не о царевне и царицах; живя иными ценностями и интересами, Софья и не брала их в расчет. Но она убедилась в умственном ничтожестве тех, кто по чину и своему происхождению должен был управлять государством. Подобная переоценка происходила тогда и среди приказной элиты. С централизацией и бюрократизацией государства их статус, унаследованный от прошлых времен, заметно отставал от того реального веса, который они имели в управлении. Знатоки своего дела, они принуждены были всякий раз уступать место «породным людям», которые мало что знали и еще меньше умели. Здесь к месту вспомнить об известном беглом подъячем Григории Котошихине, в писаниях которого явственно ощущается обида неоцененного человека. Именно эта не остывающая обида побудила его вывести скорбно-карикатурные фигуры таких думцев: сидят они, безмолвствуя, в продолжении всего заседания думы, «брады выставя» — пустые места с «вичем»!

Софья стала присматриваться к делам государственного управления при Федоре Алексеевиче. И сравнивать. И делать выводы. Ее познания из византийской истории побуждали, похоже, задумываться о многом. В Византии женщина, принадлежащая к высшему классу, не была удалена от дел. Отчего же подобное утвердилось в Московском царстве, которое во всем унаследовало благочестивую византийскую старину? Не случайно позднее Софьины апологеты станут сравнивать ее с царевной Пульхерией, властной рукой правившей империей при малоспособном императоре-брате. То было стремление не просто найти пример из прошлого, подкрепляющий российское настоящее. Связь сложнее: прошлое давало Софье образцы поведения, реализовавшись же, становилось его легитимным обоснованием.

Царствование Федора Алексеевича стало во многом рубежным для запертых в свои терема царевен. Новый царь по своим взглядам, возрасту и возможностям — много и часто недомогал — был снисходительнее Алексея Михайловича. Тетки и особенно сестры, что называется, «разнуздались», вкусив плоды более свободного времяпрепровождения. Эти приоткрывшие свои позолоченные клетки царевны-девицы были в том возрасте, когда горячая кровь с трудом остужалась доводами разума. Самой старшей, Евдокии Алексеевне, в 1682 году было 32 года, самой младшей, Феодосии, — 19. Но перемены в быту имели определенные границы: рамки должного они все же боялись преступать.

Исключение составила Софья. Ее вовсе не прельщала свобода беситься с дураками, шутихами и карлами за толстыми стенами палат. Она жаждала перемены в общественном положении. Такое намерение предполагало бунт против традиции и было посильно не просто смелому человеку, а человеку, способному на Поступок.

Софья была способна.

Позднее сестры и тетки поддержат царевну и выйдут из дворца на люди. Весной — летом 1682 года мы увидим их перед разбушевавшимися стрельцами, истребляющими Нарышкиных, затем открыто шествующими пешком рядом с царями во время царских богомольных выходов, наконец, участвующими в споре о вере с раскольниками в Грановитой палате. В сознании окружающих еще сидит мысль, что это не совсем пристойно, зазорно. Это и понятно: каких-нибудь десять — двадцать лет назад о выходе из терема на общественное поприще было невозможно подумать. Потому не случайно по окончании смут царевны снова возвращаются в терема. Однако это уже совсем иное возвращение. И после того как Софья сумела показать, что вместо схимы можно облачиться в златотканое платье, замкнуть дворец оказалось чрезвычайно трудно. Дело дошло до того, что благоверные царевны, взяв за образец сестру-правительницу, приказали написать свои персоны в порфирах. Потом, правда, образумились или их образумили (не Софья ли?), и художники обрядили царевен в шубки с каменьями. Но каковы аппетиты!

Возвращение в Москву Петра и царевича Ивана из Троице — Сергиева монастыря после Стрелецкого бунта. Миниатюра из рукописи первой половины XVIII века «История Петра I». Сочинение П. Крекшина

Источники донесли маловразумительные известия об интересе Софьи к государственным делам еще при Федоре Алексеевиче. Открыто выступила царевна на сцену в апреле 1682 года, и то по необходимости: истекали последние дни жизни царя Федора. Софья прощалась с ним — ухаживала, подносила лекарства. Уже это новость. Ведь происходит все в присутствии комнатных бояр и ближних людей царя.

27 апреля 1682 года царя не стало. Но царевна не спешила вернуться в теремное заточение. На следующий день она является к гробу Федора, чтобы принять участие в похоронах. Это было открытое нарушение прежнего придворного чина, удаляющего царевен с похорон.

Двадцатичетырехлетняя царевна была не только дерзка, но и ловка. Ее необычайное поведение — искреннее горе перед гробом в контрасте с равнодушием Натальи Кирилловны, едва сдерживавшей радость по поводу избрания царем сына Петра, — вызвало горячее сочувствие народа.

Итоги такого неосмотрительного поведения хорошо известны. Не пройдет и месяца, как Наталия Кирилловна уступит место Софье Алексеевне, ставшей после стрелецкого возмущения регентшей при двух несовершеннолетних царях-братьях. То же повторит Екатерина, правда, через полгода, но зато уж до конца жизни оставшись императрицей. Обе, однако, и умом, и интуицией нащупали единственно верную манеру скорби, которая принесла им немалую пользу.

Втянувшись в борьбу, Софья мотивировала этот поступок законным стремлением восстановить попранную справедливость. Действительно, права старшего царевича Ивана, а значит, всех Милославских были вопиющим образом попраны. Не случайно в причитаниях Софьи во время похорон звучит тема обделенного «законного наследника»: «…Нет у нас ни батюшки, ни матушки и ни какого заступника. Брата нашего Ивана на царство не выбрали!» Но не приходится сомневаться, что себялюбивая царевна более всего пеклась о личных интересах, прежде всего о власти.

Любовь — слабость сильных

Так получается, что при женском правлении власть, политика и чувства необычайно тесно сплетены. Правда, о многом приходится лишь догадываться — чувства редко афишируются, реже оставляют явный след. Мы чаще видим результат и много реже мотив, особенно если последний — чувство. Так что, задавшись вопросом, были ли еще какие-то мотивы, побуждающие Софью с особым рвением бороться за власть, а затем пытаться удержать ее, мы однозначный ответ едва ли отыщем. А жаль, потому что, признав собственную ограниченность, мы невольно признаем ограниченность наших знаний по проблеме, может, самой интригующей — значения чувства в истории.

Похоже, что под внешней сдержанностью и холодностью Софьи кипели сильные страсти. Они не сразу были разгаданы современниками. По крайней мере, первыми писать стали о них иностранцы, более сведущие в этих вопросах. «Эта принцесса с честолюбием и жаждою властолюбия, нетерпеливая, пылкая, увлекающаяся, с твердостью и храбростью соединяющая ум обширный и предприимчивый», — так начал свою характеристику царевны Невилль.

Для француза, привыкшего к традициям двора Людовика XIV, не было ничего удивительного, что очень скоро рядом с Софьей появляется боярин Василий Васильевич Голицын. И не только в качестве союзника, видного члена победившей партии, а ее фаворита. В этом сближении много неясного. Есть даже версия, что это была игра, и престарелый вельможа, столь отличающийся от всей московской знати манерами и образованием, совсем не пылал любовью к Софье. Возможно, так и было. Но зато пылала Софья. Известно ее любовное письмо, отправленное боярину во время его похода в Крым. «Свет мой, братец Васенька, здравствуй, батюшка мой, на многие лета! А мне, мой свет, не верится, что ты к нам возвратишься, тогда поверю, когда в объятиях своих тебя, света моего, увижу…»

В тогдашнем языке Светом часто называли Христа… Софья любит безгранично, безоглядно. И в этой своей доверчивости она, сама не замечая, демонстрирует, как чрезмерность чувств делает ее, сильную, слабой.

Вот отрывок из второго сохранившегося послания. Царевна в богомольном походе шла в Троицу, когда привезли грамотку от Голицына. Ждать нет сил, взяла, распечатала: «Брела я пеши из Воздвиженска…, а от тебя отписка о боях. Я не помню, как взошла, чла идучи!»

Несколько месяцев спустя, когда в споре с Петром все будет кончено и Софью навечно заточат в монастырь, а разоренного, лишенного всего Голицына отправят в невозвратную ссылку, царевна ухитрится переслать опальному 360 червонцев. Нет ничего удивительного в такой преданности. Удивительно другое: почему Софья изменила Голицыну?

Известие о появлении нового фаворита дошло до нас в немногих источниках. Более других злословил на этот счет князь Б. Куракин, человек, безусловно, знающий, умный и желчный. Именно он упомянул о «походах» главы Стрелецкого приказа Федора Леонтьевича Шакловитого во время отсутствия В. Голицына в спаленку правительницы. Но не будем, следуя за Куракиным, бросать камни в несчастную царевну. Скажем только, что решившись остаться сама собою, Софья много потеряла как правительница. Недруги не упустили случая позлословить по поводу ее «целомудрия». Но царевна и здесь вела себя, пренебрегая всей слабостью и не обращая внимания на злопыхателей.

Конец «зазорного лица»

Трагедия Софьи — в ее преждевременности. Конец XVII столетия — время, когда она и ей подобные имели слишком небольшие шансы для победы. Софью «терпели», покуда сохранялась ее легитимность — право быть регентшей при несовершеннолетних братьях. Но это право истаивало, как снег под солнцем, с взрослением Петра. Не случайно с середины 80-х годов царевна предпринимала отчаянные усилия, чтобы получить бесспорные и законные права на власть. Но все попытки превратиться из «великой государыни, благоверной царевны и великой княжны» в венчанную в Успенском соборе монархиню окончились неудачей. Не только потому, что неудачной в целом оказалась политика Софьи и ее правительства, по причине неприятия и отторжения ее современниками из-за нарушения традиций и особой нравственности.

Разве не перекликается ответ раскольников на угрозу Софьи оставить царство в июле 1682 года: «Полно, государыня, давно вам в монастырь пора, полно-де царство мутить, нам бы здорово цари-государи были, а без вас-де пусто не будет» с письмом торжествующего Петра брату Ивану перед заточением низвергнутой правительницы в монастырь: «…Срамно, государь, при нашем совершенном возрасте тому зазорному лицу государством владеть мимо нас».

Но сама ситуация обрекала Софью на роль узурпатора. А, как известно, у этой роли есть свои законы. Узурпатор или должен физически уничтожить своих соперников, или добиться таких впечатляющих успехов, которые привлекут к нему подданных и позволят остаться у власти.

Кажется, первое как-то было связано с именем Федора Шакловитого, который вынашивал планы расправы с младшим царем. В свете этого решительность, ловкость и беспринципность этого человека обретают новый смысл. Именно такой человек был нужен Софье. И остается только догадываться, что опережало: вспыхнувшая страсть к верному и расторопному Шакловитому, всецело обязанному своей стремительной карьере регентше, а затем уже появление злодейского умысла или, наоборот, холодный и трезвый расчет, предполагавший поиск необходимого человека и его привлечение.

Ответить окончательно едва ли удастся. Особенно, если иметь в виду, что в Софье удивительным образом сочетались сдержанность и темперамент, холодный ум и бурная эмоциональность. Какая сторона ее натуры брала верх в тот или иной момент, можно лишь догадываться.

Но линия поведения узурпатора оказалась неудачей. Здесь не место рассуждать, почему (то есть почему уцелели «старая медведица» и «медвежонок» — царица Наталья Кирилловна и ее сын). Однако на Софью эти смутные замыслы бросили несмываемое черное пятно. Шакловитому пришлось разделить судьбу большинства фаворитов эпохи средневековья: удостоившись чести положить голову на подушку царевны, он позднее принужден был положить ее на плаху.

И с великими делами, призванными прославить ее регентство, ничего не вышло у Софьи. На то были объективные причины. Одна только необходимость усидеть, удержаться у власти заставляла тратить массу энергии на то, чтобы понравиться, договориться, найти компромисс там, где должна торжествовать жесткость. А это не лучшая дорога к громким победам. Ко всему прочему боярин Голицын, которому полагалось претворить в жизнь этот грандиозный «сценарий», при всем своим уме оказался к нему мало пригоден.

Ему не хватило ни решительности, ни воли.

Кто знает, быть может, именно это обстоятельство — не просто страсть, а прежде всего разочарование в стареющем фаворите — подтолкнуло царевну к Шакловитому? В таком случае получилось совсем по Гоголю: царевна принуждена была хотя бы в мечтах приставлять «нос» Василия Васильевича с «лицу» Федора Леонтьевича…

Что из этого вышло, хорошо известно.

Если попытаться написать «историю чувств» нашего отечества, то окажется, что регентство Софьи — время не любви, а вражды и ненависти. Эти разрушительные чувства по необходимости должны были взять верх, когда стороны затеяли беспощадную, кровавую борьбу за власть. Отзвук был жестокий и вовсе не личного свойства: для победившего Петра сводная сестрица стала живым символом ненавистной старины, которую нельзя переделать и исправить, а только убрать с дороги.

Софью он заточил в монастырь. Старину разрушил. В истории назван Великим.

Игорь Андреев



См. также:
Все о выборе онлайн-казино: памятка начинающему гемблеру
Все, что вы хотите знать об игровых автоматах
Повышение квалификации специалиста по закупкам
ПРОЕКТ
осуществляется
при поддержке

Окружной ресурсный центр информационных технологий (ОРЦИТ) СЗОУО г. Москвы Академия повышения квалификации и профессиональной переподготовки работников образования (АПКиППРО) АСКОН - разработчик САПР КОМПАС-3D. Группа компаний. Коломенский государственный педагогический институт (КГПИ) Информационные технологии в образовании. Международная конференция-выставка Издательский дом "СОЛОН-Пресс" Отраслевой фонд алгоритмов и программ ФГНУ "Государственный координационный центр информационных технологий" Еженедельник Издательского дома "1 сентября"  "Информатика" Московский  институт открытого образования (МИОО) Московский городской педагогический университет (МГПУ)
ГЛАВНАЯ
Участие вовсех направлениях олимпиады бесплатное
Салюты и Фейерверки в Нижнем Новгороде с бесплатной доставкой Я внимательно ознакомился с инструкцией, написано все ясно и понятно. Салют получился просто отличный, порадовал меня и гостей. Яна Алимская, Нижний Новгород.

Номинант Примии Рунета 2007

Всероссийский Интернет-педсовет - 2005