Методические материалы, статьи

Дело «КР»

Последние восемь лет сталинского режима наименее изучены в истории российского общества. С этого парадоксального утверждения начинается одна из самых интересных историко-научных книг, которые мне довелось читать: В.Д. Есаков, Е.С. Левина: «Дело КР. Суды чести в идеологии и практике послевоенного сталинизма». Книга выпущена в скромном ротапринтном издании накануне 2002 года под эгидой двух академических институтов — Российской истории (В.Д. Есаков) и Истории естествознания и техники (Е.С. Левина). Первый из авторов — авторитетный историк-архивист, он известен многими публикациями и находками из недоступных ранее цековских архивов, особенно в области отношений «партия — наука». Е.С. Левина — молекулярный биолог, последние 15 лет она плодотворно занимается историей молекулярной биологии и генетики.

Распутать тайную цепь событий

Н.Г. Клюева и Г.И. Роскин в лаборатории. 1946 г

Только такой необычный творческий дуэт смог распутать тайную цепь событий, известных на поверхности как «дело КР». Исследование историков Есакова и Левиной отличают скрупулезность и профессионализм. Оно основано на множестве документов. В нем нет разоблачительного пафоса, который стал уже обременителен, ибо невольно связан с односторонностью и упрощениями. Авторы пришли к важному выводу: «Из всех идеологических акций второй половины 40-х — начала 50-х годов именно дело «КР» является центральным для понимания идеологии послевоенного сталинизма».

Книга, над которой авторы кропотливо работали более десяти лет, уникальна, по крайней мере, в трех отношениях. Прежде всего впервые, кажется, появилось исследование, когда один конкретный сталинский процесс, связанный с наукой, проанализирован во всех его деталях — от замысла до массового всесоюзного перформанса в виде всесоюзной читки спущенного из ЦК текста и затем многих общественных судов. Прослеживая по архивным данным ход выполнения сталинского заказа по всей властной вертикали, историки выявляют анатомию и физиологию сталинского режима. С точностью до дня, а нередко и до часов-минут мы узнаем, как задумывалось и проводилось это деяние (просится «злодеяние»), кто и за что отвечал, по каким каналам оно воплощалось в жизнь и каковы были социально-психологические последствия для общества. Впечатляет перечень ранее недоступных использованных архивов: материалы личного фонда Сталина, архив Президента РФ, записные книжки и документы личного фонда А. Жданова, документы Секретариата ЦК, Госархив социально-политической истории, фонды Совета министров, Mинздрава, Академии медицинских наук, личные архивы и интервью.

Во-вторых, на примере судеб одного открытия документально прослежены особенности взаимодействия науки и советской власти. Позиции сторон по отношению к чему-то новому в научной среде и в нормальных-то условиях обычно иррациональны и противоречивы. Но в условиях сталинского режима они оказались искореженными и изуродованными.

Наконец, в-третьих, в книге с позиций современной молекулярной биологии показана сложная судьба открытия и изысканий в области биотерапии рака. Судьба, на которую повлияли и научная мода, и комплексность проблемы, и нетерпеливость первооткрывателей. и порой неадекватное поведение их по отношению к коллегам после пережитого стресса.

Книга интересна не только историческим анализом и открытиями в области функционирования сталинского режима. Она поучительна и для осмысления вполне современных, общих для любого общества вопросов: природа научного открытия и пути его признания, наука и власть, поведение интеллигенции в условиях тоталитаризма, роль власти и массовых пиар-акций в манипулировании индивидуальным и массовым сознанием людей.

Кто контролирует прошлое — контролирует будущее

Введенная с началом холодной войны тотальная многослойная завеса секретности и дезинформации («Министерство правды», по Оруэллу) скрывает и по сию пору многие истинные мотивы и действия Сталина и «внутренней партии», а также реальные механизмы функционирования советской идеологической машины. Дело профессоров Клюевой и Роскина («дело КР»), документируют историки, было ключевым событием в резком переходе страны к режиму холодной войны, к всеохватной секретности, спуску железного занавеса, к самоизоляции и нарочитому самовозвеличиванию. Суды чести, по словам авторов книги, явились актом «советской инквизиции». Они составили идеологический каркас в массовом зомбировании населения, или «воспитании народа в духе советского патриотизма и борьбы с космполитизмом». Само слово «космополит» в его негативном ждановском смысле было именно тогда запущено в идеологический оборот.

Сталинское «Министерство правды» добилось своего. Смело можно сказать, что и сейчас среди большинства биологов, не знакомых с исследованием Есакова и Левиной (а также с изданной их коллегой Н.В. Кременцовым на английском языке книгой «Сталинская наука»), представление о деле КР примерно такое: «Слышал звон, да не знаю, где он». Неведение — еще полбеды. Хуже другое — сохранение даже среди научной элиты и спустя десятилетия сталинского мифа.

На рубеже 90-х годов известный астрофизик И. Шкловский, автор увлекательной книги «Вселенная, Жизнь, Разум», выпустил полные юмора мемуарные заметки «Эшелон». Там я встретил такой шокирующий пассаж. В 1947 году ученый попал в Бразилию в составе советской экспедиции по наблюдению солнечного затмения. Он узнает, что врача экспедиции просили при случае собирать необычных насекомых-паразитов. «Кто-то наверху решил, — пишет Шкловский, — что столь необычные насекомые были совершенно необходимы для изготовления препарата КР («препарат Клюева-Роскина»), якобы вакцины против рака, бывшей тогда величайшей тайной советской науки. Потом, много позже, они разболтали об этом таинственном препарате англо-американским шпионам, принявшим личины ученых. За этот антипатриотический поступок Клюева и Роскин были судимы судом чести и лишены всех научных степеней, званий и постов. Это была едва ли не первая капля надвигавшейся черной тучей бури послевоенного мракобесия (Лысенко, Бошьян, Лепешинская и прочие). Конечно, пресловутый препарат «КР» оказался сущей липой».

На самом деле, мнение уважаемого физика — целое нагромождение нелепостей или, как выразился один историк, «страшная чепуха». При этом оскорбительная для памяти двух биологов-медиков, хотя бы учитывая, что ЦК партии уже в 1959 году снял с них все политические обвинения.

Кстати, ученые после суда чести не были лишены своих научных постов и степеней, их работы после идеологической экзекуции продолжались; таковы были садистические игры Сталина (как у маркиза де Сада: наслаждение включало в одном акте одновременно и избиение, и сладостное использование жертвы).

Сталин и Жданов могли бы быть довольны. Воистину как у Оруэлла: кто контролирует прошлое, тот контролирует будущее. Даже у крупных в своей области ученых надолго «втемяшиваются» в память и стойко сохраняются десятилетиями штампы агитпроповской пропаганды.

Трипаносома и рак

Иосиф Григорьевич Роскин (1892 — 1964) был крупным биологом европейского ранга, специалистом в области цитологии и протозоологии, одним из основателей Всероссийского общества протозоологов. Он относился к известной московской школе зоологов Н.К. Кольцова. Будучи прекрасным лектором и исследователем, Роскин с 1930 года заведовал в МГУ кафедрой гистологии и создал там лабораторию биологии раковой клетки. Он выдвинул гипотезу, что раковые клетки агрессивны, но одновременно их отличает нарушение саморегуляции и уязвимость. В 1931 году Роскин сделал открытие, что одноклеточный жгутиконосный микроорганизм, простейшее Trypanosoma cruzi (а также экстракт из ее клеток), тормозит развитие широкого спектра опухолей у животных. Открытие хорошо совпадало с удивительными наблюдениями эпидемиологов, что рак (в его разных воплощениях) у многих людей спонтанно исчезал, если они одновременно переболевали трипаносомиазом. После болезни они оставались как бы иммунны к раку. В итоге заболеваемость раком в несколько раз меньше в тех районах Южной Америки, где распространена болезнь Чагаса.

Название идет от имени бразильского паразитолога Карлоса Чагаса (1879-1933), открывшего в 1909 году возбудителя — протиста трипаносому. Вызываемый ею недуг — подлинный бич Южной Америки, где им страдают более 17 миллионов человек. А бессимптомных носителей трипаносомы гораздо больше. Инфицированные матери передают внутриклеточного паразита через плаценту детям. Факты неприятные, учитывая широкое использование при переливаниях «дешевой» крови латиноамериканцев за пределами их стран. (Аналогично тому, как вирус СПИД попал в Америку после начала массовых переливаний дешевой африканской крови.) Попадая в кровь человека после укуса клопа, трипаносома поселяется внутри разных клеток (лимфоузлы, сердечная мышца) и постепенно приводит организм к полуинвалидности: крайняя усталость, тошнота, бессонница, озноб, воспалительные процессы в сердце.

Стратегия трипаносом, как и многих других паразитов, коварна. Ей незачем напрочь убивать человека, она поселяется в его клетках, меняя форму, непрерывно тасуя поверхностные белки и тем самым искусно избегая иммунологической атаки хозяина. Но раковые клетки становятся уязвимыми для трипаносом и погибают.

Еще в 30-е годы Роскин опубликовал серию статей, в том числе в разных иностранных журналах, о своих наблюдениях и идее использовать антагонизм «трипаносомная инфекция-рак» для целей биотерапии опухолей. Данные Роскина были подтверждены, а идея биотерапии рака была подхвачена для реализации во Франции в конце 50-х годов. В 1939 году в Кисловодске произошло романтичное знакомство Роскина с микробиологом Ниной Георгиевной Клюевой (1898-1971). В 1921 году она окончила мединститут в Ростове-на-Дону и уже в 30-е годы стала опытнейшим инфекционистом, заведуя сектором в Институте эмидемиологии и микробиологии Академии меднаук. В конце 1945-го Клюеву избрали в созданную незадолго до того Академию меднаук.

Н.Г. Клюева и И.Г. Роскин на отдыхе в Булдури (Юрмала, Рижское Взморье), 1957 год

Клюева загорелась идеей Роскина. Было решено, что она доведет препарат до его клинических испытаний, а Роскин продолжит клеточные наблюдения по действию препарата, названного круцин или «КР» (инициалы фамилий авторов). Несмотря на военное время и эвакуацию, уже к концу 1945 года были получены образцы препарата с активностью в 400 раз выше первичной, вчерне решена трудная задача его наработки в достаточных количествах и получены первые клинические данные о противоопухолевом действии круцина в случае рака гортани, губы, пищевода, груди, шейки матки. В начале марта 1946 года Клюева и Роскин подготовили данные своих изысканий в виде рукописи книги. 13 марта 1946 года Клюева делает проблемный доклад на Президиуме АМН. Доклад был одобрен, и принято решение поддержать исследования и создать лабораторию с опытной клиникой. Казалось бы, все идет хорошо. Но вскоре начинается социальная патология (о ней — в следующей статье).

Во Франции в середине 50-х годов под влиянием открытия Роскина и сведений о препарате «круцин» фармацевтическая фирма профессора Шарля Мерье в Лионе развернула и стала финансировать подобные исследования. Был создан свой вариант препарата в замороженно-сухом варианте, трипаноза. Клюева и Роскин вначале использовали жидкий экстракт, неустойчивый и неудобный при хранении. Онколитическое (растворяющее клетки опухолей) действие препарата было подтверждено и в лабораторных, и в клинических опытах. Трипаноза действовала наиболее эффективно на ранние опухоли. Большие, неизлечимые опухоли поздних стадий при действии препарата уменьшались в размере. Препарат, что очень важно, снимал боль, облегчал страдания и резко улучшал самочувствие больного. Об этом согласно говорили все медсестры, причем в ситуациях, когда они при опытах не извещались о применении препарата.

Хотя опухолевые клетки не исчезали полностью из разрушенного ракового очага, они переставали активно делиться и утрачивали способность к метастазам. В конце 70-х ряд зарубежных авторов подтвердили догадку Роскина, что трипаносомный препарат стимулирует иммунологическую систему человека, облегчая борьбу с раковыми клетками. В период оттепели 60-х годов французы Кудер и Мерье посетили лабораторию Роскина. Исследователи нашли взаимопонимание. Особенно важным было абсолютное согласие в одном важном пункте: длительное применение и круцина, и трипанозы не имело вредных последствий. Этот визит помог возобновить прерванные после суда чести работы.

Здесь стоит упомянуть и об одной рассказанной в книге удивительной истории целебного действия круцина на безнадежного ракового больного. Этот случай, как в детективном романе, помог справиться с трудной задачей производственного культивирования капризной трипаносомы. Необходимый для этого точный режим аэрации был налажен при помощи талантливого инженера В.М. Эйгенброта, который работал в секретном «ящике» и отвечал, в частности, за постоянство состава воздуха в мавзолее Ленина! В мае 1956 года Эйгенброт претерпел операцию по удалению опухоли щитовидной железы, давшей уже метастазы. В конце года начались боли в позвоночнике, рентгенотерапия не помогла, весной 1957 года состояние резко ухудшилось. Но вот в 1958 году Эйгенброт проходит курс круцинотерапии, в 1959 году его работоспособность восстанавливается, и после повторного курса он возвращается к нормальной жизни на два десятилетия (стал доктором технических наук, автором 12 книг и учебников, профессором, заведующим кафедры автоматики Московского горного института). Письмо-поддержка «наверх» Эйгенброта, имевшего «доступ к телу Ленина», с приложением своей истории болезни также помогло возобновить испытания круцина в клиниках.

Что же в сухом остатке на сегодня? В Интернете я нашел сайт, где обсуждаются альтернативные пути лечения рака (www.karlloren.com/biopsy/book). Профессор Англо-американского института безлекарственной терапии Г. Розенберг, суммируя в 1990 году исследования по трипаносомной терапии, начинает с открытия Роскина и полагает несомненно доказанной способность экстракта подавлять боль, улучшать самочувствие, аппетит, возвращать вес, не говоря уже об установленной иммуностимуляции. Он суммирует, что «нет никаких разумных оснований к тому, чтобы не токсичный трипаносомный экстракт не нашел более широкое применение в биотерапии рака». (Указан даже адрес фирмы в Лионе, по которому и сейчас можно выписать трипанозу.) В последней главе книги справедливо пишется: «В онкотерапии есть понятие «улучшение качества жизни». Снять болевой синдром, сохранить возможно дольше образ жизни здорового человека — разве это мало? Этот результат всегда присутствовал при систематическом повторении курсов трипаносомных препаратов» (с. 411). И все же применение трипаносомных препаратов оказалось в 70-е годы свернуто и во Франции, и в СССР. Почему?

Метафоры и судьбы открытий в науке

На этот простой вопрос ответить нелегко. Соавтор книги Е. Левина, будучи специалистом по молекулярной биологии, причем причастным одно время к работам по круцину, содержательно рассматривает круг биолого-медицинских проблем, связанных с происхождением опухолей, способов их терапии. Это, естественно, требует от читателя определенной подготовки, знания основ биологии, генетики и иммунологии (а словарика терминов в книге, увы, нет). Но иначе, видимо, нельзя, ибо легко попасть в ловушку, когда простота может оказаться хуже воровства ( см. выше суждения именитого физика И. Шкловского).

При знакомстве с судьбой изысканий Роскина и Клюевой невольно приходит на память метафора профессора Любищева: прошлое науки — не кладбище гипотез, а, скорее, собрание недостроенных архитектурных ансамблей, прерванных или по дерзости замысла, или по недостатку средств.

Иногда дерзость замысла, даже при минимальном научном знании, приносит быстрый и несомненный успех. В конце XVIII века английский сельский врач Эдвард Дженнер (1749-1823) решился на дерзкий эксперимент прививок людям материала коровьих вариол, чтобы породить у них устойчивость к настоящей оспе. Так появился могущественный метод вакцинации.

Вакцинация была введена в практику в Европе почти за 80 лет до того, как Пастер открыл мир микроорганизмов, дав научное обоснование иммунитета, и за 100 лет до обнаружения невидимых вирусов. Сделай Дженнер в наше время свой дерзкий опыт, минуя долгие опыты на животных, он, несомненно, подвергся бы остракизму научного сообщества за необоснованные «ненаучные» эксперименты на чело-веке.

С другой стороны, научное сообщество нередко признает вполне научным и не подлежащим сомнению то, что потом переходит в область суеверия. Так, до открытия хромосомных болезней в конце 1950-х педиатры полагали, что болезнь Дауна (трисомия хромосомы 21) может возникать, если женщина во время беременности носит тяжести или подвергается стрессам.

Раздумывая над причинами долгого непризнания законов Грегора Менделя в XIX веке и открытия прыгающих генов Барбарой МакКлинток в XX веке, я пришел к выводу, что период неприятия длительностью до 25 лет — или лаг-период — в судьбе многих открытий есть некоторая инварианта. Этот феномен связан с глубинной психологией научного творчества. Знание эксперта всегда личностное — скрытое, интуитивное, до поры до времени трудно верифицируемое. Именно оно играет ведущую роль в научном прозрении и в выборе пути. Первооткрывателю трудно в рамках голой логики убедить современников в своем внутреннем видении истины. А «мысль изреченная», даже в виде научной статьи, не всегда убедительна. Чем сложнее система, тем больше роль личностного знания. Особенно в биологии и медицине.

Поэтому гений, талант вынужден многие годы стойко идти своим путем, будучи в глазах общества чудаком или того хуже. Есть чудная сказка о царевне-лягушке. Чудак-принц долго и трепетно лелеет покрытую болотной тиной лягушку. Он видит в ней прекрасную принцессу, в которую она к изумлению всех неожиданно превращается.

В области борьбы с раком есть недавнее похожее воплощение этой метафоры. Один из главных путей сейчас — это изучение механизмов капиллярного кровоснабжения опухоли (ангиогенез). Опухоль не возникнет, если подавлен рост пронизывающих ее капилляров и сосудов. Американский хирург Джуди Фолкман лелеял этот очевидный теперь путь изысканий четверть века, начиная с 1970 года. Сообщество молекулярных биологов, увлеченное тогда поиском онкогенов и веществ, останавливающих деление клеток (цитостатиков), было не только постыдно равнодушно к надклеточному, целостно-организменному уровню поисков. Оно ехидно демонстрировало это. Во время докладов Фолкмана ученая публика дружно вставала, как будто всем приспичило идти в туалет, вспоминает с горьковатым юмором хирург-онколог. Кого винить? Историк науки вынужден признать такого рода коллизию «творец-сообщество» нормой.

Творец может утешаться афоризмом О. Уайльда: если со мной все соглашаются, я чувствую, что не прав. И верить: ты сам свой высший суд.

Эти метафоры и экскурсы в историю медицины в какой-то степени помогут ответить на заданный вначале вопрос. Во Франции после выпуска на рынок препарата трипанозы предложенный Роскиным путь биотерапии рака вскоре ушел в тень. Коммерция диктует свои законы. Лионская фармацевтическая фирма переключилась на выпуск более модных и имеющих повышенный спрос препаратов — антибиотиков, цитостатиков и на биоинженерию — конструирование «магических пуль» со строго установленной структурой. В этом аспекте использование трипаносомного экстракта, смеси, хотя и целебной, но неясной химически, представлялось некой архаикой. Авторы книги указывают и на другую объективную причину «провала» препарата на рынке лекарств: неустойчивость, капризность результатов биотехнологического культивирования трипаносомы. Одноклеточный паразит имеет сложный цикл развития, претерпевая в организме изменения формы и свойств. Надо поймать лишь определенную стадию или форму, экстракт которой только и обладает противораковым действием. Кроме того, сильно отличаются по своему действию разные исходные варианты трипаносомы. Хотя виртуозы протозоолог Роскин и микробиолог Клюева и их ученики в МГУ справлялись с этой задачей, фирмы опустили железный занавес.

Одноклеточные существа (простейшие или протисты), куда относится трипаносома, в одно и то же время и клетка с ядром, и организм. Они совсем не то, что какая-либо примитивная безъядерная бактерия вроде кишечной палочки (да и та постоянно преподносит сюрпризы). По сложности своей организации, способности меняться на морфологическом, физиологическом, молекулярном уровнях протисты, пожалуй, превосходят все виды клеток высших организмов.

Для иллюстрации возникающих здесь ситуаций приведу пример, несколько сходный с трипаносомным. Летом 2002 года острая коллизия среди протозоологов США выплеснулась из научных журналов на страницы газет, включая «New York Times». В номере от 6.08.2002 года появилась статья на всю полосу, названная «Uproar on Microbe». или «Перебранка вокруг микробов». Дело вот в чем. Уже более 15 лет в реках и озерах атлантических штатов США время от времени наблюдается массовая гибель рыб. В 1988 году ботаник Джоан Бурхолдер (далее Б.) из Университета штата Северная Каролина открыла одноклеточный жгутиконосный протист из группы динофлагеллят. Она нашла, что этот протист имеет сложный цикл развития и более двадцати разных обличий и состояний. Его амебная форма, согласно данным Б., паразитирует на рыбах, выделяет токсин и приводит к их массовой гибели. По рекомендации Б., любой водоем, где обнаружен протист, сразу закрывается для купания. А это уже затрагивает интересы фирм и общества. В исследования, на которые федеральные власти стали выделять миллионы долларов, включились другие протозоологи.

И вдруг выводы Б. были оспорены по существу и в деталях.

Оппоненты утверждают, применив методы анализа ДНК, что внешне разных форм у этого протиста гораздо меньше, около пяти, а амебная — загрязнение, и этот организм вообще безвреден для рыб и человека. Б. в свою защиту говорит, что амебная форма возникает лишь у некоторых вредоносных вариантов и в определенных условиях; оппоненты же работают с другими вариантами и применяют другие условия культивирования. Хорошо, дайте нам ваш вариант, мы проверим, говорят оппоненты. Б. отвечает, что передала штамм во многие другие лаборатории, но своим наиболее яростным оппонентам отказалась передать его до тех пор, пока сама не доведет исследования до конца и не выделит предполагаемый токсин. Кто прав, будем ждать. Дело здесь не столько в морали, сколько в сложности проблемы, таков вывод комментария в журнале «Science».

Что касается ситуации с круцином, историки с определенной горечью пишут, что Клюева упорно отказывалась от предложений сосредоточиться в основном на культивировании и физиологии продуцента и передавать наработанный ею круцин для углубленных биохимических исследований другим специалистам. Она хотела все держать под своим контролем и, как пишут историки, не допускала «проявлений независимости в суждениях подчиненных». В итоге ее лабораторию в 1963 году покинул талантливый биохимик-онколог В.Н. Гершанович, который вышел, наконец, на один возможный молекулярный механизм противоопухолевого действия круцина. Клюева не согласилась с его выводом и воспрепятствовала публикации его статьи в сборнике памяти Роскина. Это уже, конечно, за пределами нормы. Очевидно, на личные амбиции наложился тяжкий излом после инсценированного Сталиным суда чести.

Трипаносомная терапия рака не умерла. Она на время отошла в тень из-за «недостатка средств» (любищевская метафора). Идея Роскина использовать в целях биотерапии рака эволюционно сложившиеся тонкие связи типа паразит-хозяин ныне возрождается. Стали очевидными неустранимые тяжкие последствия неспециализированных для опухолей ударных воздействий химиорадиотерапии и цитостатиков (облысение еще не так страшно, хуже поражение быстро делящихся клеток, к примеру печени). Все это хорошо обсуждено в книге историков.

Январский номер за 2002 год авторитетного английского медицинского журнала «Lancet» открывается проблемной статьей о биотерапии рака. Авторы пишут о необходимости вернуться к «старым идеям» оконфликте инфекция-рак и о новых перспективах использования опухолеспецифичных вирусов и бактерий, модифицированных методами генной инженерии. Употребляются термины и обсуждаются подходы, сходные, в принципе, с предложенными в 30-е годы Роскиным. Анализируются конкретные генно-инженерные пути изменения геномов вирусов и бактерий, имеющих сродство к определенным органам, для поражения возникающих там опухолей. Либо путем создания вирусов-убийц и запуска программированной клеточной гибели опухолевых клеток (апоптоз), либо путем активации одного из этапов иммунного защитного ответа организма-хозяина.

Увы, ссылку на исследования авторов КР я не нашел. Но, говорят, когда работа становится классической, она уже не нуждается каждый раз в цитировании.

Михаил Голубовский



См. также:
Самые популярные стратегии онлайн-ставок
Микрозаймы на карту – быстро и удобно
Современные курсы ораторского мастерства
Порядок и особенности оформления инвалидности
Праздник в каждый дом
Все что вы хотели знать об онлайн-слотах
Зеркала игорных клубов
ПРОЕКТ
осуществляется
при поддержке

Окружной ресурсный центр информационных технологий (ОРЦИТ) СЗОУО г. Москвы Академия повышения квалификации и профессиональной переподготовки работников образования (АПКиППРО) АСКОН - разработчик САПР КОМПАС-3D. Группа компаний. Коломенский государственный педагогический институт (КГПИ) Информационные технологии в образовании. Международная конференция-выставка Издательский дом "СОЛОН-Пресс" Отраслевой фонд алгоритмов и программ ФГНУ "Государственный координационный центр информационных технологий" Еженедельник Издательского дома "1 сентября"  "Информатика" Московский  институт открытого образования (МИОО) Московский городской педагогический университет (МГПУ)
ГЛАВНАЯ
Участие вовсех направлениях олимпиады бесплатное
Стружкоотсос УВП 5000 Консар МОДИФИКАЦИИ И ЦЕНЫ. Стружкоотсос УВП-5000 и его модификации - это надёжное профессиональное решение для очистки. воздуха и рабочего места от отходов Вашего производства.

Номинант Примии Рунета 2007

Всероссийский Интернет-педсовет - 2005