Методические материалы, статьи

Будущее будет… никаким?

В 1888 году американский писатель Эдвард Беллами выпустил книгу «2000 год», описывавшую жизнь людей в канун третьего тысячелетия. Герой этого романа, проведя в сомнамбулическом состоянии более ста лет, перенесся в мир, где исчезло всякое деление на классы, где люди возлюбили друг друга братской любовью, где не было ни автомобилей, ни самолетов, ни атомных бомб.

Куда прозорливее был русский прозаик и философ Владимир Одоевский. В своей повести «4338-й год», опубликованной еще в 1835 году, он писал: «Может быть, ХIХ столетие еще не кончится, как аэростаты войдут во всеобщее употребление и изменят формы общественной жизни в тысячу раз более, нежели паровые машины и железные дороги».

Пределы роста Берлинской стены

В шестидесятые годы прошлого века многие верили в то, что футурологи начнут точно предсказывать будущее и намечать пути развития общества, когда у них появятся мощные компьютеры, которые решат все системы уравнений, описывающих тенденции развития.

Однако футурологи шестидесятых годов были столь же неточны в прогнозах, как и их предшественники. По подсчетам американских историков, 80 процентов прогнозов, сделанных тогда, не сбылось. Особой неточностью грешили такие авторитетные ведомства США, как Институт Хадсона или «Рэнд-корпорейшн», хотя в основе их прогнозов были модельные расчеты и так называемые дельфийские опросы — многоступенчатые опросы ученых разных специальностей.

Так, авторы прогнозов полагали, что к 2000 году самолеты превысят скорость звука в десять раз и будут облетать половину земного шара всего за два с половиной часа, ведь именно тогда, в конце шестидесятых годов, начиналась история сверхзвуковой пассажирской авиации: советский самолет Ту-144 совершил свой первый полет, и все ожидали новых побед.

Шестидесятые годы были также эпохой космических триумфов, поэтому авторы прогнозов уверовали, что лет через двадцать люди побывают на Марсе и создадут первую космическую станцию на Луне. Чем она недоступнее Антарктиды?

По мнению американского инженера Д. Коула, к концу ХХ века должен был появиться космический «Титаник» — корабль массой 50 тысяч тонн, снабженный атомным двигателем. На его борту могло бы уместиться до 10 тысяч пассажиров, а билет на межпланетное плавание стоил бы не дороже авиабилета «Лондон — Нью-Йорк».

Машина для принятия декретов могла бы украсить любой парламент (1873)

В области медицины такой же оптимизм внушала первая пересадка сердца, проведенная в 1967 году Кристианом Барнардом. Ожидалась череда беспрерывных успехов, в том числе «всеобщая иммунизация в целях профилактики от бактериальных и вирусных заболеваний», а также «коррекция наследственных дефектов путем вмешательства в молекулярную структуру».

В 1990 году должен был появиться компьютер с IQ, равным 150 баллам, а в 1977 году — идеальный электронный переводчик «с образцовой грамматикой». Разумеется, не меньшее почтение внушали и размеры этих аппаратов. Электронный мозг занимал целые комнаты. Никто и предположить не мог, что через десятилетия ЭВМ станет настольным, а потом и карманным прибором. Появление телефакса и мобильного телефона тоже не было никем предсказано. Почему? Потому что году в 1965 или 1966 никто не изобрел портативный телефон размером хотя бы с пару чемоданов.

Практически все участники этих опросов, как и Беллами, экстраполировали в будущее основные достижения науки и техники своего времени. «Если сегодня делаются первые опыты по клонированию, — вторим им мы, — то через полвека клонировать будут всех подряд».

Предсказатели бед также попадали впросак. Тридцать лет назад, в 1972 году, были обнародованы прогнозы Римского клуба, названные «Пределами роста». Правда, их авторы сделали оговорку, что прогнозы сбудутся только в том случае, если темпы развития сохранятся. Как и следовало ожидать, никто не спешил отказываться от своих выгод, и природные ресурсы по-прежнему потреблялись хищнически. Однако месторождения золота, серебра и ртути, вопреки опасениям интеллектуалов из «Римского клуба», не иссякли и после 1985 года.

Авторов научных прогнозов можно в чем-то оправдать: наука делается в тиши кабинетов, втайне от соперников. Тем более скрытно вели себя ученые в годы «холодной войны». Громкие триумфы лишь обманывали, заставляя видеть происходящее в непривычной перспективе. Оценить подлинный уровень достижений можно было весьма приблизительно.

В наши дни туман несколько рассеялся, но уверенности, что все будет идти своим чередом, не прибавилось. Кто сказал, что молодые гении обязаны рабски тянуть лямку, надетую их старшими коллегами? Научные открытия и изобретения часто бывают полемичны. Ученые стремятся опровергнуть сказанное прежде них, оттолкнуться от достижений предшественников. Поэтому наука развивается не прямолинейно, а волнообразно. У каждого триумфа быстро выявляются свои «пределы роста». Следует видимый спад. Он мним, потому что направление развития науки меняется, а не пресекается. За спадом следует не ожидаемый никем триумф.

Сейчас время миниатюрных приборов. Мы привычно говорим, что безвозвратно в прошлое ушли громадные шкафы ЭВМ. Но, быть может, через 30 — 40 лет придет время новой «гигантомании»? Лаборатории заполнят огромные батареи соединенных вместе ПК — не чаемый никем «супермозг» будущего.

Казалось бы, политологам легче «бежать по лезвию прогностической бритвы». Любое ничтожное событие, любой помысел президентов отзывается тысячами газетных статей и телевизионных репортажей. В мире политики давно нет тени, в которой укрылось бы будущее. Малейшие ростки его должны быть видны при свете софитов, но оно прорастает не там и не так. Так, в начале 1989 года никто из немецких политологов не предполагал, что уже в ноябре падет Берлинская стена и государство ГДР исчезнет с политической карты мира без ощутимых на то причин, словно какой-нибудь объект династической унии ХVIII века.

«Посредством различных химических соединений почвы найдено средство нагревать и расхоложать атмосферу, для отвращения ветров придуманы вентиляторы».

«Часы из запахов: час кактуса, час фиалки, резеды, жасмина, розы, гелиотропа, гвоздики, мускуса, ангелики, уксуса, эфира».

Тем труднее ожидать такой прозорливости от людей, живших десятилетиями раньше. Разумеется, футурологи шестидесятых годов даже не помышляли о том, что Варшавский блок рухнет, как замок из песка. В то время Советский Союз стремительно развивался, а Запад сотрясали студенческие бунты во Франции, негритянские волнения в США, акции террористов в Италии и ФРГ. Прямая линия, проведенная из прошлого в будущее, пугала. «В 2000 году безработица в США достигнет тридцати процентов!» На самом деле, она составила всего четыре процента.

Если положение восточной сверхдержавы мнилось незыблемым, то в западном мире ожидалась разительная перемена. По прогнозам, США уступали лидерство Японии. Очевидно, вторая половина восьмидесятых годов должна была стать временем заката Американской империи. Ее позиции были окончательно подорваны. Что из этого вышло?

В 1997 году была издана книга американского ученого Уильяма Шердена «The Fortune Sellers» («Торговцы удачей»). Он проанализировал 48 экономических прогнозов, сделанных в 1970- 1995 годах, и показал, что лишь два (!) из них сбылись. В той же книге Шердена анализируются прогнозы, которые опубликовала в 1987 — 1996 годах известный в США биржевой эксперт Элен Гарзарелли. Их точность оказалась равна всего 38 процентам. Как иронично заметил Шерден, «оценивая, как изменится курс акций, лучше подбрасывать монетку, тогда вероятность правильного прогноза будет равна хотя бы пятидесяти процентам».

Футурология — лженаука?

В начале ХХI века главной надеждой футурологов остаются те же модельные расчеты. Будущее в общих чертах повторит день сегодняшний. Остается лишь подсчитать «коэффициенты пропорций». Пользователей в сети Интернет станет больше во столько-то раз. Уровень добычи нефти сократится во столько-то раз. Эксперты выбирают коэффициент — отрицательный или положительный, умножают его на последние данные статистики и получают наш образ жизни в далеком 2025 или 2050 году.

Сто лет назад слово «авиатор» звучало гордо. Шляпка-аэроплан могла бы понравиться самым взыскательным дамам высшего света

Так, в году 1900 легко было с помощью логарифмической линейки подсчитать, сколько дирижаблей будет кружить над Европой в 1950 году или сколько пассажиров перевезет в том же году конка. Если следовать методам футурологов вековой давности, мы вправе заявить, что теоретически возможен ускоритель элементарных частиц, который «пробьет отверстие в структуре пространства-времени», вот только ради его создания пришлось бы израсходовать весь мировой валовой продукт, а это нереально.

Мы слишком погружены в современную культуру, в «здесь и сейчас». Так, в 1873 году британские футурологи, откликнувшись на растущую популярность конных экипажей, спрогнозировали, что к 1961 году вся Англия покроется метровым слоем конского навоза. Мы не можем отрешиться от действительности. В наших прогнозах даже инопланетяне похожи на нас, хотя почему бы им не выглядеть иначе?

Подобное «волюнтаристское» продление вектора развития часто называют математическим прогнозированием. Модели, построенные таким образом, пользуются особым доверием публики. Переход из прошлого в будущее в этих моделях совершается вдоль прямой линии или ветви параболы. «Контуры будущих побед» отчасти составлены из уже известных точек — наших достижений, предвещающих нам сплошные триумфы.

«Кочевая жизнь возникает в следующем виде: юноши и мужи живут на севере, а стариков и детей переселяют на юг».

«Нашли способ сообщения с Луною; она необитаема и служит только источником снабжения Земли разными житейскими потребностями, чем отвращается гибель, грозящая Земле по причине ее огромного народонаселения».

Прогноз кажется точным, но прочертить любое количество кривых — это не способ предсказания будущего, это лишь мечта о «вечной современности»! На наших глазах мир успеет состариться, и обещания, данные в пору нашей молодости, чаще всего не исполнятся. Вот уже и песни отпели про «сердце из нейлона», и Барнард умер, а искусственные моторчики так и не бьются в груди.

Да, оценивая эти «модельные расчеты», нельзя не согласиться с писателем и давним автором нашего журнала Киром Булычевым: «Любая футурология — лженаука. Мы привыкли прогнозировать количественные изменения, а зародышей качественных изменений видеть не в состоянии».

Ему вторит американский социолог Мануэль Кастеллс, по замечанию журналистов из «Economist», «первый философ эпохи киберспейса»: «Футурология — не научная работа. Число факторов, которые надо использовать при составлении прогноза, настолько велико, что модельное уравнение, составленное из них, невозможно решить».

В общем, с футурологами то же, что с астрологами, только последние ошибаются гораздо реже. Вся проблема футурологов в том, что их прогнозы строго линейны или близки к линейным, а такие прогнозы, как показывает жизнь, имеют успех лишь в том случае, если они краткосрочны. «Линейность наших представлений мешает осмыслить намечающиеся тенденции в развитии техники и технологии, — писал два десятилетия назад на страницах нашего журнала И. Рувинский. — Если бы футурология с ее подсознательным стремлением к экстраполяции существовала во времена Джеймса Уатта, то до нас дошли бы прогнозы о создании экипажа или телеги величиной с дом. Но, как известно, вместе с паровой машиной родилась не большая телега, а принципиально новое структурное образование — поезд».

Эксперимент «Утопия»

Почему же мы так хотим линеаризовать будущее? У каждого общества есть свой каркас. В каждом обществе есть своя главная наука: например, европейская цивилизация — это цивилизация, упорядочившая «счет мироздания». В основе нашего общества, как и нашей науки, лежит число, формула.

Зачем нужен зонт, когда няня надела новую шляпку? (1859)

Основы мышления восточных обществ иные. Для европейца прошлое — это отправная точка в пути, а прогресс или регресс — это векторы развития. Для жителей Азии прошлое — это образец, идеальный интерьер мироздания. Исторический процесс — это не развитие противоречий прошлого, а прихотливо вьющийся Путь. Современность, она и есть «светлое будущее»; она самоценна: «Нам остается лишь, следуя традициям, расставить все пожитки-пережитки прошлого, а также багаж, подаренный нам попутчиками-европейцами».

«Идее преобразующего деяния в европейской культуре противостояла идея ненасилия в буддийской культуре, принцип «У вэй» в китайской культурной традиции, — отмечает В.С. Степин, директор Института философии РАН. — Истина мира открывается, если ты прошел путь нравственного совершенствования. Вначале нравственность — потом знание. А на Западе, наоборот, знание, а на основе знания — нравственность».

«Современная цивилизация, я называю ее техногенной, возникла в Европе примерно 400 лет назад. В техногенных обществах главная ценность — инновации; человек понимается как деятельное существо, чье предназначение — в преобразовании окружающего мира в соответствии со своими потребностями. Тут возникает идеал свободной личности, — отмечает В.С. Степин. — Однако техногенная цивилизация порождает силы, которые становятся неподвластными человеку, а сам он предстает игрушкой в руках этих сил. Эта цивилизация дала человечеству много достижений, но она породила и глобальные кризисы».

Отметим также, что утопия — эксперимент, поставленный над временем. Создавая ее, мы всякий раз полагаем, что время — это однородная среда, никак не влияющая на ход эксперимента, и почти всякий раз ошибаемся.

У мира, окружающего нас, другой ритм, другой «период колебаний», нежели у человеческой жизни: мы еще не успели состариться, как мир «переродился». Прогнозы не учитывают этой особенности. В них до конца наших дней, то есть еще лет сорок — пятьдесят сохранится то, что поразило нас, когда нам было лет двадцать — тридцать. На самом деле, нам надо смолоду понять, что мы оказались «на гребне волны».

Обманываясь в утопиях, мы заново открываем прошлое. Оно предстает чередой могильных курганов, под которыми на какое-то время были погребены будущие «передовые тенденции». Когда-то их отвергли, но впоследствии они вновь пригодились. Теперь мы можем спокойно линеаризовать прогресс, говоря «от счетной доски до компьютера».

«Предположительно 90 процентов всего того, что окружает нас, еще не так давно считалось досужим вымыслом» — отмечает немецкий футуролог Эккард Минкс. Непонятно, когда созреет время для подобных «маргинальных идей». Дело не в нашем менталитете, а в непредсказуемой, точнее говоря, «непрямой» линии развития общества. Иоганн Вольфганг Гете, а вслед за ним Томас Вулф сравнивали «развитие и прогресс человечества с тем, как петляет, еле держась в седле, бродяга — хмельной всадник».

Так получается, что современность прирастает не только нашими делами, но и мифами о будущем, изменяющими ее. Грядущее «оно» годами пробивается сквозь мусор присыпавших его мифов. Наконец, будущее предстает перед нами во всей своей необычной красе среди осколков утраченных нами иллюзий.

Впору признать, что в основе любого исследования будущего должно лежать убеждение в том, что будущее непредсказуемо.

Яппи, явившиеся эйфорикам

Обычно футурологи делятся на два лагеря: «эйфорики», восторженные мечтатели, и «апокалиптики», пессимисты. Первые радуются «умному дому» — непрестанному вторжению электроники в быт. Вторые задаются вопросом: «Легко ли будет жить в мире вездесущих чипов?» О чем бы вы ни задумались, все вокруг с угрожающей быстротой начинает меняться. От этой навязчивой электроники хочется спрятаться, но куда?

«Эйфорики» считают: раз в последние месяцы (годы, десятилетия) все было хорошо, то в ближайшие десятилетия все будет еще лучше. От сохи — к лампочке Ильича, от сохи — к ракете, от сохи — к Интернету, далее везде — вот принципы мечтателей. Их ставка на будущее слишком велика. Если представить ее в виде дроби, то в числителе — заведомо большее число. Все жертвы вынесены в знаменатель, а он, как всегда, не уместился в строку, он не виден.

В 1872 году в венском «Фигаро» появилась первая карикатура на социалистический «Интернационал». Художник Эрнст Юх изобразил творение г-на Маркса в виде чудовища, истребляющего людей, что оказалось недалеко от истины

«Апокалиптики», наоборот, запугивают публику экологическим вредом, кризисами в политике и сбоями в работе технических систем. Любые их прогнозы, даже вполне обоснованные, катастрофичны. Однако если твердить, что нас ждет апокалипсис, но сроки его всякий раз сдвигать, то слушатели не поверят и в предлагаемые инициативы.

Многое в нашей культуре создается футурологами. Мы верим в магию слова, в шик новых этикеток. Разве не выдумали лондонский туман импрессионисты, и разве не сочинил «героя своего времени», нигилиста, Тургенев, как считал Оскар Уайльд? В 1980-е годы американские социологи придумали красивый лейбл — «яппи», Young Urban Professional People (Yuppies). Так окрестили полных антиподов «хиппи» — «молодых деловитых людей». Их образцовым воплощением стал голливудский актер Том Круз. В газетах, в том числе советских, сообщалось о массовом феномене американских «яппи», хотя численность этих «новых американцев» едва превышала один процент населения. По большому счету, культуры «яппи» никогда не было. Был лишь киномиф о ней, созданный такими фильмами, как «Уолл-стрит» (1987) Оливера Стоуна или «Человек дождя» (1988) Барри Левинсона. С таким же успехом можно было выдумать массовый феномен увлечения турецким языком в современной России. Культуру «яппи» последовательно создали СМИ, реклама, Голливуд.

В свою очередь, этот миф отразился в разбитом зеркале советской действительности 1991 года. Молодые московские коммерсанты стали подражать манерам «яппи», усвоенным из видеофильмов. В осколках нового мира проступила забавно искривленная фигура российского «яппи» (вспомните фильм «Лимита» с Владимиром Машковым в главной роли), так же растаявшая, как утренний сон, как полузабытый банк (концерн? биржа?) «Алиса», созданный неким Германом Стерлиговым, мечтавшим в 1993 году о «Клубе молодых миллионеров».

В человеческом обществе, как в квантовом мире, пытаясь описывать состояние общества, то есть измерять его характеристики, мы уже воздействуем на общество и изменяем его. Любая попытка общества понять самое себя становится пропагандой, ведь обнародованные результаты исследования («Общество же хотело знать правду!») воздействуют на индивидов, заставляют их переменить или сохранить свои взгляды, свою позицию, свой «квантовый уровень».

Здесь еще заночует Батый

Наконец, нельзя не отметить один примечательный факт. Очень часто от утопий мы ждем абсолютного изменения ВСЕГО окружающего мира. Этим и отличается fiction от действительности. Будущее, каким бы странным оно ни было, — лишь островок в океане косного быта.

Новейшие технологии решительно изменяют жизнь отдельных людей и даже прослоек общества. Для остальных они еще долго будут лишь предметом разговора: «А вот там у них… Слышал?» И даже входя в жизнь большинства людей, эти технологии все еще остаются инородным элементом среди налаженного, патриархального быта — телевизором в нищей африканской лачуге или космодромом, ветшающим невдалеке от кошар.

Что далеко ездить? В Москве, в паре километров от Покровского рынка, тянется огромный холмистый пустырь. И меня ничуть не удивит появление на нем конников Аттилы или Батыя — таким вневременным кажется этот уголок Москвы, ведь здесь мало что изменилось со времени монгольского нашествия, разве что землю поделили на небольшие огородики.

Классик забытой эпохи говорил о «многоукладности экономики». Столь же справедливо будет сказать о «многоукладности времени»: одни из нас работают в офисах ХХI века, другие — на фабриках, мало в чем изменившихся с 1951 или 1926 года; одни, возвращаясь домой, едут по улицам «типичной западной столицы — Москвы» (цитирую человека, вернувшегося несколько месяцев назад из Парижа), другие бредут по проселку, где дорога разбита так, что люди «не отваживаются ездить слишком далеко по причине величайшей грязи». Эта фраза, сказанная о Московии венецианским купцом ХV века Барбаро Иосафатом, — достойный ответ тем, кто мечтает: «Вот пришел ХХI век, и в считанные десятилетия все изменится». Нет, каменные остовы государств рассыпаются веками, и обломки традиций и привычек мы храним, передавая из поколения в поколение. А новые технологии подчас лишь помогают продлить жизнь этим привычкам.

Так, в середине ХХ века в нашей литературе и кино бытовал следующий мотив: деревенский житель приезжает в большой город и видит вокруг лишь равнодушно спешащих людей. С ними невозможно поговорить, все стали чужими друг другу, на фоне огней большого города, казалось бы, меркнет традиция сельских посиделок, так важная для русского человека.

Такое положение меняет всеобщая телефонизация, и вот уже из вечера в вечер я не могу дозвониться до своей тетушки лишь потому, что она все свободное время беседует по телефону с кем-то из давних приятельниц. Если бы в России была проведена всеобщая «интернетизация» населения, то chat-room'ы заполнили бы «бабушки-старушки», обсуждая последние новости так же легко и оживленно, как на скамеечке во дворе.

Каким бы ни было будущее, мы с ним уживемся!

Статья иллюстрирована карикатурами XIX века.

Александр Волков



См. также:
Получить микрозайм с сервисом ZaimOnline-Ru – легко!
ПРОЕКТ
осуществляется
при поддержке

Окружной ресурсный центр информационных технологий (ОРЦИТ) СЗОУО г. Москвы Академия повышения квалификации и профессиональной переподготовки работников образования (АПКиППРО) АСКОН - разработчик САПР КОМПАС-3D. Группа компаний. Коломенский государственный педагогический институт (КГПИ) Информационные технологии в образовании. Международная конференция-выставка Издательский дом "СОЛОН-Пресс" Отраслевой фонд алгоритмов и программ ФГНУ "Государственный координационный центр информационных технологий" Еженедельник Издательского дома "1 сентября"  "Информатика" Московский  институт открытого образования (МИОО) Московский городской педагогический университет (МГПУ)
ГЛАВНАЯ
Участие вовсех направлениях олимпиады бесплатное

Номинант Примии Рунета 2007

Всероссийский Интернет-педсовет - 2005