Методические материалы, статьи

Проблемы для нас, наших детей и внуков

- «Постиндустриальное» общество — то, что сменяет индустриальное. Неужели о нем нельзя сказать ничего более определенного? Может, это такая же переходная, неустойчивая социальная форма, как и «постсоветское» общество?

- Как известно, «большое видится на расстоянии»; для истории расстояние — это время. «Античная» эпоха была названа так христианскими богословами лишь в IV веке н.э., когда римская цивилизация клонилась к упадку. Понятие «феодализма» стало широко употребляться через пятьдесят лет после Великой Французской революции. Обычно только вступая в новую историческую эпоху, люди получали возможность более или менее четко определить ту, что недавно была пройдена. Сегодня с этим еще сложней: названия эпох стали в ХХ веке источником невиданных идеологических споров.

Как сказал автор самого понятия постиндустриального общества Дэниел Белл, это всего лишь «аналитическая конструкция, а не картина специфического или конкретного общества… [и] не приходит «на смену» капитализму или социализ- му, но… пронизывает оба эти социальные типа».

В середине 70-х годов в своей классической книге «грядущее постиндустриальное общество» Белл перечислил его основные признаки: основным производственным ресурсом становится информация, а не сырье и энергия, как в обществах доиндустриальном и индустриальном; производство сосредоточено на переработке, а не на добыче и изготовлении; и наукоемкая технология. А для первых двух стадий были характерны трудоемкая и капиталоемкая технологии.

Главная особенность постиндустриального общества — центральная роль знаний и, соответственно, их носителей. Знание неотделимо от человека, от его (как удивительно точен русский язык) со-знания. Основой социальной стратификации становится не то, что человек имеет: власть, землю или капитал, а то, что он может, то, способен ли он превращать доступную всем информацию в собственное знание.

- Звучит красиво. А что это конкретно значит? Постиндустриальным странам больше не нужны хлеб, нефть, дома? Знания были довольно важным ресурсом во все времена: никакое управление не держалось и не могло удержаться только на насилии, и за спиной любого царя, диктатора, президента всегда маячили фигуры экспертов. Но все-таки информацию нельзя есть, она не согреет в мороз, а эти простые потребности никто пока не отменял. «Нефтяные войны» продолжаются, и ведут их, между прочим, самые что ни на есть постиндустриальные страны…

- Мне кажется, вы немного смешиваете проблемы. «Эксперты», конечно, были влиятельными людьми во все времена. Но если не причислять к ним богословов и не принимать во внимание теократические государства, то, как вы и сказали, они всегда «стояли за спинами» монархов, политиков и богачей. Сегодня они там уже не стоят. В 1900 году в США только 5 процентов руководителей крупных компаний имели высшее образование; сегодня более 40 процентов из них — обладатели докторских степеней, а колледжи не окончили лишь единицы. Экономисты и политики, занимавшие в администрации президента Б. Клинтона посты от заместителя министра и выше, с 1992 по 2002 годы написали и издали более 60 книг, причем (жаль, что, наверное, только в России это приходится подчеркивать) авторство их не вызывает сомнения. Даже «последний герой» — недавно вышедший из тени четырехзвездный генерал Т. Фрэнкс — победитель Саддама, потерявший в этой войне менее 200 солдат коалиционных сил, из 34 лет службы в армии лишь 15 лет провел в частях, а 19 — в учебных заведениях. Зато и результат…

Информацию, конечно, нельзя есть. Ее иногда нельзя даже понять. Но мы говорим о знаниях. Мы говорим о смыслах. О символах, если хотите. Потребностей в пище и тепле никто не отменял. Но если эти потребности могут удовлетворяться со все большей легкостью, они перестают восприниматься как значимые. Вы же не задумываетесь о том, что вам нужно постоянно дышать, чтобы не умереть? Наличие чистого воздуха вокруг вас — очевидная данность. И если для покупки продуктов в магазине нужна лишь одна десятая или одна двадцатая ежемесячного дохода, то «жизнь для зарабатывания» заканчивается. Начинается жизнь ради жизни. Для одних это жизнь ради знания и смысла. Для других — ради символов. Для одних — ради отличения сегодняшнего себя от себя вчерашнего. Для других — ради отличения себя от других.

На первый взгляд кажется, что эти два сообщества и ужиться-то вместе не смогут. Отнюдь. Они близнецы-братья. В первом случае мы видим взрыв творческой энергии; люди по-прежнему жаждут признания, и, что характерно, не безликой публики, а тех, кто способен понять и по достоинству оценить их достижения. Те же, кто хотел бы выделиться из массы, все более тонко подчеркивают, насколько они отличны от многих других. Имена самых выдающихся ученых сегодня мало кому известны, а эмблемы, свидетельствующие, что обычный чемоданчик представляет собой произведение дизайнерского искусства, по цене превышающее средний автомобиль, почти незаметны.

Став главным ресурсом нового
общества, знания поляризовали
социум по ранее неизвестным
линиям. Появилось новое
неравенство между людьми
и между странами.

«Обычные» же потребности удовлетворяются «обычным» образом, только, повторим еще раз, на это уходит мало усилий. И материалов. За последние сорок лет ВВП пятнадцати стран, входящих в Европейский союз, вырос более чем в пять раз; при этом занятость увеличилась лишь на 20 процентов (да и рабочее время сократилось на 18-25 процентов). С начала 90-х рост объемов промышленного производства в Европе сопровождается снижением количества потребляемых ресурсов. После 1973-1981 годов, когда цены на нефть взлетели в 15 раз, постиндустриальный мир не только открыл новые месторождения, но и резко повысил эффективность использования энергии и сырья. Именно поэтому «развивающиеся» страны в последние 30 лет безнадежно отстали в своем «развитии», а цены на нефть поднялись, по сути, только тогда, когда стало ясно, что сохранение их на уровне 1998 года означает экономическое банкротство самых политически опасных для Запада регионов: России, арабского Ближнего Востока, части латиноамериканских стран.

- И что ж, нет предела этой экспансии знания, вытесняющего материальные ресурсы? Разве потребности в информационных продуктах могут расти бесконечно?

- Нет, не могут. Целых десять лет капиталовложения в развитие новых технологий и производство информационных продуктов росли на 20-50 процентов в год. Каков же результат? В США созданы чуть ли не совершенные информационные сети — можете сказать вы. Да, это так. Но в то же время в 2000 году пропускная способность американских линий оптоволоконной связи использовалась на 2,4 (да-да, на две целых и четыре десятых) процента! Следствием стали невиданные убытки высокотехнологичных фирм, которые обошлись инвесторам в 9,5 триллиона долларов только за 2000-2003 годы. Так что потребность в информации в том смысле, какой мы привыкли вкладывать в этот термин, весьма даже конечна.

Однако символические ценности, о которых мы уже говорили, могут вытеснять традиционные предметы потребления как угодно долго. Они их даже не вытесняют. Они в них «живут». Специфика современной экономики и заключается в том, что «информационный» сектор становится в ней все более и более обособленным, но информация начинает «производиться» практически во всех сферах хозяйства. И невообразимые для непосвященного массивы «информации», обозначенные стикером «Intel Inside» на компьютерном мониторе, оцениваются во много раз дешевле, чем информация, которую несет лейбл «Сhanel», едва различимый в складках обыденной на первой взгляд юбчонки.

Более того: бесконечно долго, бесконечно долго может расти спрос на информацию. С одной стороны, информация и средства ее получения и передачи не «потребляются»; они скорее «окружают» нас, дают нам чувство уверенности. Приобретя самые совершенные компьютеры и средства связи, человек ощутит себя незримо (и в большинстве случаев иллюзорно) включенным в сообщество, участвующим в его жизни, прекрасно ориентирующимся в ситуации. И смысл покупки монитора нового поколения для него несомненен.

С другой стороны, и это еще важнее, информационные продукты не приемлют прежней массовости; для донесения информации они должны быть либо универсальными, либо уникальными (что вовсе не парадоксально). В первом случае «потребность» покупателя в товаре становится оборотной стороной потребности продавца в деньгах: захотелось производителю программного обеспечения заработать — появляется новая программа обработки электронной почты, ее тут же покупают все крупные компании, и если вы посылали в одну из них, например, свое резюме, то прежде чем прочитать ответ, вам придется сначала купить новую программу. И так бесконечно. Во втором случае все еще более ясно. Если владельцу Рatek Philippe придется иногда заменять в часах батарейки, то и в золотом корпусе они будут стоить не намного дороже, чем пластиковый Swatch.

В новом обществе производители и потребители универсальных благ становятся новым глобальным классом людей, которые властны над пространством и временем — скорее, просто не придают им значения. И лишь производители и потребители массовых благ остаются массой, фактором производства. Здесь и начинаются социальные проблемы чудесного «общества будущего».

- Если я правильно вас поняла, вы довольно-таки пренебрежительно относитесь к тому, о чем пекутся многие: к исчерпаемости ресурсов, экологической катастрофе, возникновению общества, в котором машины вытеснят человека отовсюду и сделают его чуть ли не лишним?

- Все эти проблемы актуальны и сегодня — но не для постиндустриального мира. Сегодня наибольшие проблемы с ресурсами как раз у стран «третьего мира». В 70-е годы в США не раз возникали перебои с бензином; теперь это скорее реальность многих азиатских и африканских стран. Самая сложная экологическая обстановка — в Юго-Восточной Азии и Латинской Америке, а Китай и Индия производят озоноразрушающих веществ больше, чем производили все западные государства, к 1996 году свернувшие их выпуск согласно Монреальскому протоколу.

Вообще в 70 — 80-е годы футорологам много чего казалось. Казалось, что миллионы людей в Европе, США и СССР могут погибнуть в «ограниченной ядерной войне»; на деле же, погибли миллионы африканцев и азиатов, причем в локальных конфликтах, оставивших остальной мир вполне безучастным. Казалось, что страны «социалистической ориентации» создадут передовые экономики, а США станут обществом тотальной безработицы; на деле же, сегодня в африканских странах, не считая ЮАР и Египта, лишь каждый третий имеет легальную работу, а в США к концу 90-х была достигнута почти полная занятость. На мой взгляд, современному обществу вполне по силам любые проблемы, доставшиеся ему в наследство от индустриальной эпохи. По-настоящему сложны для него лишь те проблемы, которые оно само и вызвало к жизни.

- Какие именно?

- На мой взгляд, самая большая проблема, которая с особой силой проявилась в последние десятилетия, — это проблема неравенства. Причем не только сугубо материального. Став главным ресурсом нового общества, знания поляризовали социум по ранее неизвестным линиям и кардинально изменили весь экономический механизм воспроизводства.

Обратите внимание: если в какой-то стране добыли полезные ископаемые и продали их за рубеж, никто в этой стране не сможет больше ими воспользоваться. Через определенный срок ресурсы или закончатся, или их извлечение станет слишком дорогим, и экономика, основанная на их добыче, резко замедлит свое развитие. Если в стране ориентируются на развитие индустриального сектора, то это значит, что год за годом рабочие будут изнурительно трудиться на фабриках, предприниматели будут сдерживать рост их доходов ради получения дополнительных возможностей расширить производство, и т.д. И опять-таки индустриальные товары, проданные за рубеж, покидают страну навсегда.

А вот человек, добывший новые знания, не истощил, как рабочий, свои способности, но напротив, только развил их. Знания и технологии можно продать сколько угодно раз, и это не уменьшит возможности их создателей и далее пользоваться ими.

Так постиндустриальный мир обретает возможность в неограниченном масштабе приобретать ресурсы из остальных стран, не утрачивая при этом собственных. Он получает на это не только возможность, но и право: ведь он не силой забирает у других их блага, а напротив, честно обменивает их на технологии, созданные им самим. Собственно, именно в этом я и вижу самую большую проблему, порожденную постиндустриальным обществом: новое неравенство не только становится допустимым, но и не противоречит традиционно понимаемым принципам справедливости.

За последние пятьдесят лет разрыв в средних значениях ВВП на душу населения в Европе и развивающихся странах вырос почти втрое — с 23 до 61 раза. ЕС и США сегодня контролируют более 75 процентов мирового парка компьютеров, 84 процента всех выданных в мире патентов и почти 92 процента рынка программного обеспечения.

Постиндустриальный мир, и об этом сегодня говорят очень редко, становится все более замкнутым: между Европой, США, Японией и развитыми странами Азии происходит сегодня более 75 процентов всех осуществляющихся на планете торговых трансакций и перетекают 82 процента всех иностранных инвестиций. В какой-то мере это понятно: люди одного уровня развития тянутся друг к другу; кто-то обменивается книгами, кто-то фантиками, но книги на фантики меняются лишь как редкое исключение. До поры до времени казалось, что те, кто разбирается только в фантиках, научится читать книги. Они в общем-то и научились. Но выяснилось, что только читать, но уж никак не писать. Даже книги. Не то чтобы программы. И в этом нет ничего удивительного. Ведь учиться читать приходилось в редкие моменты отдыха от работы. А для других написание книг (или компьютерных программ, или создание дизайнерских концепций) и было их работой.

Приблизительно то же самое происходило и внутри развитых обществ. В 1898 году в США 1 процент самых состоятельных граждан владел 37 процентами национального богатства. Чтобы снизить этот показатель до 17 процентов, потребовалось 75 лет; этот минимум был достигнут в 1973 году — к символическому началу постиндустриальной эры. Но всего за 25 последующих лет, к 1999 году, доля богатейшего процента граждан достигла 41 процента национального богатства Соединенных Штатов. При этом 13 из 20 наиболее состоятельных граждан не получили ни цента наследства, а сами создали и развили собственный бизнес, в начале карьеры имея в активе лишь хорошее образование, оригинальное мышление и невероятную настойчивость. За те же 25 лет доходы лиц с полным средним образованием снизились на 14 процентов, а с незаконченным средним — на 27. В постиндустриальном обществе средние способности не гарантируют средних результатов. На средние результаты могут рассчитывать лишь те, кто совершенствует свои способности средними для общества темпами. В современном мире нужно бежать не только для того, чтобы продвинуться вперед, но и для того, чтобы остаться на месте.

- Но идеи быстро становятся всеобщим достоянием, их нельзя сохранить в банковских кладовых или подвалах рыцарских замков. Разве придуманное в развитых странах не может служить всем? Да это видно и у нас: пусть мы пока не можем считаться развитой, тем более постиндустриальной страной, компьютеры появляются даже в сельских школах, и житель какого-нибудь заштатного городка может, выйдя в Интернет, включиться в мировые информационные потоки. Разве технологии не создают новый мир, мир, как бы банально это ни звучало, равных возможностей?

- Опять смешиваете понятия. В свое время еще Карл Маркс (или Ленин, право, не помню) сказал, что идеи становятся материальной силой, когда они овладевают массами. Много лет спустя О. Тоффлер, хотя и имел в виду, разумеется, нечто совсем иное, заметил, что информация служит самым демократическим источником власти. Все это так. Но ни одно из этих высказываний не относится к знаниям. Знание — продукт индивидуальных усилий, и массами оно не «овладевает». И никакой «демократии» в приобщении к ним, увы, не наблюдается. Быстро становятся всеобщим достоянием лишь те идеи, которые, собственно, для этого и выдвигались.

Скорее, следует говорить о технологиях, которыми каждый может воспользоваться. Но здесь возникает еще более интересная и глубокая проблема. Можно, конечно, поста-вить компьютер в каждой школе; сам по себе он не дорог. И можно выйти в Интернет. И посмотреть какой-нибудь завлекательный порносайт. Или прочитать анонсы газет. Но чтобы подписаться на адресную рассылку новостей, то есть попытаться «профильтровать» информационные потоки, нужно ввести номер своей кредитной карточки и заплатить какие-нибудь 10 долларов за годовую подписку на эту услугу. Но поставить в сельскую школу три компьютера — это еще не раздать старшеклассникам пятьсот кредиток. Да и кредитки — еще не знание английского, которое позволит прочесть присланные материалы. И даже обеспечив английский, мы еще не «погрузим» человека в среду, где рождена усвоенная им информация, а без этого вероятность того, что далекий мир воспримет его рассуждения «на заданную тему», бесконечно мала. Выходит, открывая окно в мир, не мы включаемся в существующие в нем информационные потоки, а эти потоки «включают» в себя и нас. Обратная связь практически отсутствует.

- Неужели «прорыв» в новое общество невозможен? А как же опыт многих азиатских стран, столь успешно развивавшихся в 70-е и 80-е годы?

- Но там речь идет всегда и только об ускоренном индустриальном развитии. Оно может подталкиваться политическими методами, как это было в середине ХХ века в СССР или в гитлеровской Германии, или экономическими, как в Корее или Китае. Но результат будет один: увеличение производства массовых товаров. Германия достигла невероятных успехов в производстве вооружений. СССР — в выплавке стали. Япония — в поставках на мировой рынок электроники. И что? Россия до сих пор не производит отечественного автомобиля с автоматической коробкой передач, а в Корее программное обеспечение для массово производимых компьютеров импортируется на все 100 процентов. Уровень жизни можно повысить радикальным ускорением хозяйственного развития. Но «создать» постиндустриальное общество такими же методами нельзя.

Более того. «Ускоренное» развитие» позволяет повысить уровень жизни или сократить стратегическое отставание от других стран. Но чем выше уровень жизни, тем актуальнее реализация уже не массовых, а индивидуальных потребностей. А искусственно мобилизовать людей, почувствовавших вкус к творчеству и самореализации, практически невозможно. На определенном уровне — приблизительно на таком, на каком сами западные страны были в 60-е годы, — возникает предел мобилизационного развития и начинает формироваться новая мотивационная система. Результатом и становится возникновение элементов постиндустриализма. Но для этого нужны, во-первых, высокий уровень благосостояния, во-вторых, система ценностей, которая высоко ставит интеллектуальный рост, и, в-третьих, заинтересованность сограждан в потреблении производимых информационных благ. Многих из этих элементов у нас сейчас нет. Главная задача России сегодня — пройти путь хорошей индустриальной страны. И решать ее нам предстоит долгие годы.

- Мне все же кажется, что мы вообще несколько отличаемся от стран того же уровня экономического развития, но прошедших этот путь традиционным образом. Например, у нас довольно развитая система образования. Дает ли все это нам хотя бы некоторые преимущества для вхождения в постиндустриальное сообщество?

- Проблема состоит в том, чтобы естественным образом прийти к наличию всех условий перехода к постиндустриальному состоянию, а не искусственным образом обеспечить какое-то одно из них. Система образования — это замечательно. Но образованный человек — это человек, прежде всего ценящий, как я уже говорил, продолжение собственного развития, общение с людьми своего круга. Поэтому-то так много наших специалистов работает за рубежом. Они не погнались за «длинным долларом». Они просто хотят делать то, чему их научили. Нельзя идти дальше, имея одну только хорошую систему образования. Необходимо, чтобы образованность и таланты ценились, причем обществом, а не государством. Потому что иначе соревнование за истину сменится борьбой за субсидии и гранты, а ученые, которые просто призваны быть «гражданами мира», окажутся жителями «закрытых городов», как это уже было в нашей истории.

Многие наши традиционные представления не отвечают реалиям времени. Постиндустриальное общество не имеет границ. В Индии появляются целые города, население которых почти поголовно занято в производстве информации. В США есть кварталы, жители которых видели компьютеры лишь в полицейском участке, куда регулярно доставлялись за разного рода правонарушения.

О том, что Россия становится постиндустриальной страной, можно будет говорить, когда российские специалисты (пусть и с американской грин-картой в кармане) начнут патентовать в Европе свои изобретения, российских профессоров будут приглашать для чтения лекций в американских университетах, права на издание книг российских авторов начнут оспаривать друг у друга западные издательства. Когда российские модельеры (а не модели) покорят мир высокой моды. Когда концерн BMW, недавно начавший штамповать на всех своих изделиях единую надпись «Made by BMW», решит, что следует отказаться от этой практики, подчеркнув особо высокое качество части своих машин надписью «Made in Russia». Мир начнет воспринимать Россию как постиндустриальную страну только тогда, когда он увидит в россиянах представителей постиндустриального мира. Поэтому, когда вы говорите о том, что у нас есть преимущества, открывающие нам путь в постиндустриальное «завтра», мне в первую очередь хочется спросить не о том, какие это «преимущества», а о том, кто эти «мы».

- Что же, на ваш взгляд, необходимо сделать России, чтобы обрести достойное будущее?

- Это, пожалуй, самый неудачный вопрос в нашем разговоре. России не нужно делать ничего; делать что-то нужно россиянам. А стремиться к достойному будущему бессмысленно; каждый народ неизбежно обретет будущее, которого он достоин.

Владислав Иноземцев



См. также:
Получить микрозайм с сервисом ZaimOnline-Ru – легко!
ПРОЕКТ
осуществляется
при поддержке

Окружной ресурсный центр информационных технологий (ОРЦИТ) СЗОУО г. Москвы Академия повышения квалификации и профессиональной переподготовки работников образования (АПКиППРО) АСКОН - разработчик САПР КОМПАС-3D. Группа компаний. Коломенский государственный педагогический институт (КГПИ) Информационные технологии в образовании. Международная конференция-выставка Издательский дом "СОЛОН-Пресс" Отраслевой фонд алгоритмов и программ ФГНУ "Государственный координационный центр информационных технологий" Еженедельник Издательского дома "1 сентября"  "Информатика" Московский  институт открытого образования (МИОО) Московский городской педагогический университет (МГПУ)
ГЛАВНАЯ
Участие вовсех направлениях олимпиады бесплатное

Номинант Примии Рунета 2007

Всероссийский Интернет-педсовет - 2005