Методические материалы, статьи

Мы не используем собственных преимуществ

За последние десять лет государство не сделало ничего для того, чтобы страна вошла в постиндустриальный мир, считает бывший первый замминистра экономики в правительстве Е.М. Примакова.

- Раньше общество так было выстроено, что носителем знания была только меньшая его часть. А теперь возможность стать носителем знания открывается перед очень многими. Раньше государство не занималось человеком как основным своим ресурсом. Теперь у него просто нет иного выхода.

При советской власти некоторые черты нового общества мы имели. Массовое образование, медицина, человек как таковой объявлялся высшей ценностью, а его развитие — главной целью общества. Несмотря на то, что гражданских свобод и гражданского общества не было, такая человеческая составляющая в социализме присутствовала и в общем-то его украшала.

- Насчет человеческой составляющей социализма в нашем советском варианте с вами можно поспорить, даже если изъять из обсуждения самый людоедский его период. Демагогия «все для человека, все во имя человека» характерна, кажется, для политиков любой ориентации. При советской власти все соки из общества высасывали не забота о людях, не образование и медицина, а военно-промышленный комплекс.

- Это правда, но не вся. Мы никогда не были страной богатой, но по некоторым признакам походили именно на богатые страны и уж заведомо обгоняли тех, кто экономически был с нами на одном уровне. Это касалось далеко не только атомного оружия и полетов в космос. Когда рухнул железный занавес, мы смогли убедиться, что наша система школьного образования вполне выдерживает конкуренцию с образованием в самых богатых странах и уж заведомо не хуже, чем в Америке. По количеству учителей, врачей, поликлиник и больниц, театров и кинотеатров, домов пионеров, клубов юннатов и так далее, и тому подобное на тысячу населения, то есть по накопленной материальной базе для здоровья и развития человека, мы были совсем не в таком уж плохом состоянии.

- Но если вспомнить нищенскую зарплату учителей и врачей, неуклонную деградацию массовой школы именно потому, что ее финансировали «по остаточному принципу», то есть тем, что осталось от ракет, танков и доменных печей, устаревавших прежде, чем их построят, мы недолго бы оставались на этом уровне.

- Тем не менее мы были на нем вплоть до перехода в иное, уже не социалистическое качество.

- Ну да, и все делалось по плану, и мы навыпускали столько инженеров, сколько никому не снилось и никому не надо, и мальчики с полным средним образованием приходили на завод, который мог им предложить только работу, вовсе не требующую такого образования, и социологи уже в середине семидесятых говорили, что это большая проблема — разрыв между образованием и потребностью в нем родного производства.

- Вы говорите о противоречии, которое было заложено изначально в социалистическую систему и экономику. Торжествовал только середняк. Этому середняку было дано очень многое. Но все важные решения принимались только на верху пирамиды и спускались вниз, а система эта так была устроена, что наверх выкидывались как раз середняки, серые — это свойство социалистической системы. Именно они формировали и потолок, и будущее страны, и то, чем все закончилось.

Так что вы правы: было перепроизводство знания без системы его переваривания и использования. И отсюда такая проблема самореализации для чуть-чуть ненормального человека.

- Ну хорошо, получили мы такое наследство. И что теперь? Как мы можем воспользоваться лучшим из него и как мы им пользуемся?

- К сожалению, плохо.

- Но почему? Вы же сами только что хвалили наше образование — оно же никуда не делось, оно в людях, в том самом главном ресурсе, о котором вы говорили. Почему же мы с таким наследством не можем сразу въехать в этот самый постиндустриальный мир, ведь идеологических барьеров теперь нет ни между нами и другими странами, ни для людей, как вы говорили, «чуточку ненормальных», то есть творческих?

- Должна быть социальная технология, общество должно быть устроено так, чтобы человек мог сначала учиться, потом самореализоваться — мы же об этом говорили. Человеку надо встраиваться в некие системы — в школу, в вуз, в науку, в производительную деятельность. Но старая система разрушается, а ростки новой так и не появились. В этом отношении десять последних лет были потрачены впустую. Реформа образования идет в каких-то блужданиях… Появились ресурсы и с ними возможность хотя бы восстановить лучшее, но вместо такого медленного восстановления, вместо того чтобы эти ресурсы вкладывать в учителей, в педагогические институты — вместо этого начинаются весьма спорные эксперименты с единым экзаменом, например.

Три вещи заданы нашей экономике:
география, природные ресурсы,
культурный и научный потенциал.
Стратегию государство должно
вырабатывать, опираясь на наши
сильные стороны.

- Ладно, единый выпускной экзамен в школе — начинание спорное (у него есть и своя логика, и свои преимущества, просто этот разговор уведет нас в сторону). Но все-таки нельзя отрицать, что за эти тяжелые десять лет даже в сельских школах появились компьютеры. Единый экзамен заставит поставить их вообще везде.

- Тогда покупайте компьютеры, не тратьте деньги на новшество ради новшества. Оно, между прочим, очень дорого стоит и помимо компьютеров. Но это, действительно, частность, хотя и очень важная. Давайте по существу. Почему мы сломали старую социалистическую систему? Потому что нам нужна была другая, более эффективная — рыночная. И потому еще, что мы вместо унитарного государства, в котором все решения принимаются наверху, захотели построить государство и общество федеративное, базу которого составляет местное самоуправление — вот где все возможности для самореализации, вот где будущий политик федерального уровня может пройти школу, набраться опыта, показать себя.

Чего мы достигли за десять — двенадцать лет и по тому, и по другому направлениям?

- А чего вы хотите за десять — двенадцать лет?! Другие этот газон стригли и поливали по семьсот лет, и то вечно чем-то недовольны и что-то совершенствуют…

- Но хоть какое-то поступательное движение мы должны ощутить за это время?

- А вы его не ощущаете? Может быть, вы хотите сказать, что с 1991 года у нас в стране ничего не изменилось?

- Да, конечно, изменилось! Но движения в определенном направлении нет. Во всяком случае в том вопросе, о котором мы говорим: о перспективах нашего присоединения к постиндустриальным странам. О сознательном, целеустремленном движении страны в этом направлении и о государственной стратегии такого движения. Вы когда-нибудь слыхали изложение такой стратегии?

- Может, уже хватит столь многого ждать и требовать от государства?

- Вы, как и наши либералы, уверены, что государство должно быть маленьким и по возможности ни во что не вмешиваться? Но это очень спорный тезис, особенно для ситуации перехода страны из одного состояния в принципиально другое. Я совсем не к тому, что необходимо возродить централизованное планирование производства гвоздей, я о государственной стратегии говорю — без нее, по-моему, ни одна страна не живет. У каждой есть своя система государственных приоритетов, есть экономические и политические инструменты их реализации…

- Но ведь мы естественным образом движемся именно туда, куда надо, и это, мне кажется, дорогого стоит. Рынок у нас укоренился уже настолько, что даже самые левые на него больше не покушаются. Региональное начальство настолько самостоятельно и весомо, что определенно влияет на решения федерального уровня. Низового самоуправления у нас нет, это верно, но его и не было со времен земства, до него само общество дорасти никак не может…

- Это все так, но государство могло бы значительно ускорить эти, как вы говорите, естественные процессы, сделать их глубже, определенней и более, как бы это сказать… гуманистическими, что ли… А мы имеем то, что имеем. Причем в части положительного не столько благодаря, сколько вопреки усилиям государства. Это очень просто доказать, например, на его налоговой политике.

Во всех странах с развитым рынком основной налогоплательщик — гражданин, частное лицо, а не предприниматель. Потому что предприниматель — главная фигура рыночной экономики, их мало, настоящих предпринимателей, именно они создают рабочие места для остальных. На них вообще все держится. Поэтому именно они должны иметь необходимые ресурсы для движения вперед. Кто у нас основной налогоплательщик? Лицо юридическое, то есть именно предприниматель. Скажете: с частных граждан много не возьмешь, им и так зарплату не всегда платят? Так это потому, что у нас предприниматель несет непосильную ношу. Замкнутый круг получается: производство не может подняться, потому что его давят налогами, а наемный работник никак не может превратиться в главного налогоплательщика — ему недоплачивает работодатель, задавленный налогами. Это и есть наша стратегия развития рыночных отношений?

С федерализмом — то есть с подлинной, а не декларируемой только демократией — все еще очевидней. Самоуправление, между прочим, финансировать надо. А у нас финансы все больше концентрируются на федеральном уровне, откуда раздаются подачки на региональный уровень, а региональный уровень раздает подачки на уровень местного самоуправления. Это ненормально. Это, помимо всего прочего, убивает на корню развитие предпринимательства на местах. Когда ты имеешь с собственных доходов 30 — 40 процентов, какая тут самореализация? И хорош не зарабатывающий мэр, а тот, кто умело выбивает подачки.

Так вот, за последние четыре года налоговая масса, остающаяся на региональном и муниципальном уровне, уменьшилась процентов на 20. Тут у нас стратегия довольно определенная: государство вновь стремится к усилению централизации, по крайней мере — в сфере финансов. Но мы это, кажется, уже проходили…

И ведь что интересно: именно эту сферу, финансовую, у нас с самого начала оккупировали завзятые рыночники и демократы…

- Что же вы предлагаете?

- Не строить новую экономику по абстрактным универсальным законам, а вырабатывать собственную стратегию государственной экономической и финансовой политики, опираясь на наши сильные стороны.

- Опять отдельный путь для России?

- А он у каждой страны — отдельный. Я же не отрицаю универсальных законов рынка, они действительно существуют — как теоретическая основа для научных построений и для обучения студентов, будущих экономистов. А на практике каждая страна воплощает эти самые универсальные законы всегда по-своему, в зависимости от особенностей своей истории, культуры, ресурсов и многого, многого другого.

- На что же вы предлагаете опираться нам при создании такой стратегии? На нефть? На ней и так, к сожалению, вся наша экономика только и держится. В чем именно мы можем составить конкуренцию другим, более богатым и развитым странам?

- Мне кажется, три вещи заданы нашей экономике прямо от природы. Первая — это география.

- Но чаще всего считают, что именно география-то нас и губит: морозы, дикие расстояния, дороги…

- Но идет глобализация мировой экономики, следовательно, все большую роль играют транспортные коридоры, трансконтинентальные линии связи и т.д., и география такова, что нашу страну никак не минуешь на этом пути. Это преимущество необходимо использовать, от его использования выигрывает не только наша экономика, но и зарубежная. Нужна большая крупная политика. Ее, увы, нет.

- Транзит вы имеете в виду?

- Конечно. Скажем, в Китае — всемирная олимпиада. Наверняка потребуются надежные системы передачи информации на Запад. Такую задачу можно поставить и решить в короткие сроки только с участием мирового капитала. Для этого нужны переговоры и соответствующие решения на межправительственном уровне. Причем техническая основа для реализации такого проекта уже заложена Министерством путей сообщения, которое создало оптоволоконную связь на всем протяжении Транссибирской магистрали. Но придать этому заделу необходимый масштаб — дело государственной политики. И в этот проект обязательно придут масштабные инвестиции — не из любви инвесторов к нам, а в собственных интересах. А значит, появится шанс на включение в проект нашего производственного и научного потенциала, возрастет число рабочих мест — ну, и дальше по известной цепочке.

Второе: вы говорите — все у нас держится на нефти. Но кроме нефти у нас еще много чего есть. Важно другое: ведь понятно, что уровень развития экономики задает глубина переработки сырья. И уровень доходов тоже.

Вы обратили внимание, кто начал быстро подниматься после дефолта? Пищевая промышленность, к примеру, — это как повышение эффективности переработки сырья с изменением ассортимента выпускаемой продукции. Современная биотехнология позволяет в корне изменить ситуацию, при которой мы 30 — 40 процентов белка пускаем в отходы при переработке мяса. Глубокая переработка — это и зерно: до сих пор производство спирта у нас является самоцелью. Уже в Китае спирт — побочный продукт технологий, направленных на получение тех же белковых продуктов. Биотехнологии — это способ выхода совсем на другой уровень добавленной стоимости и в производстве целлюлозы, и бумаги, да чего угодно. Вроде бы все само собой разумеется, но в государственную политику углубленная переработка так и не выбилась.

Государство должно заставлять этим заниматься. Каким образом? Если ты неэффективно используешь сырье, на твое место должен прийти другой, кто будет это делать лучше, и не потому, что этот другой чей-то сват и брат, чей-то ставленник, а потому, что так выстроены экономические «правила игры»: перерабатывать сырье должно быть выгоднее, чем вывозить его «сырым». Только в таком случае эта самая глубина переработки увеличится. Но у нас до сих пор вывоз сырой нефти за рубеж выгоднее, чем ее переработка. Мы своих нефтяных монополистов не давим, не создаем конкурентную среду, которая заставляла бы их действовать и в интересах общества, и в конечном счете в интересах их самих.

Это наш ресурс, наш потенциал. И опять: будет глубокая переработка — понадобится наука, будет развиваться производство технологического оборудования, будут хорошие рабочие места…

Наконец, третье — культурный и научный слой, который у нас еще остался и которому пока некуда включиться. Так вот, если внятная и последовательная государственная политика будет нацелена хотя бы на эти две точки роста, появится поле деятельности и для них, и они начнут развиваться.

Но и тут не все сделается само собой. Например, такая частная вещь, как право на интеллектуальную собственность: механизм защиты этих прав разный в разных странах, но у нас-то нет вообще никакого. Государство должно защищать не права научного учреждения, не свое, государства, а именно право человека — создателя этой самой интеллектуальной продукции. У нас масса захиревших институтов, но там осталось какое-то оборудование, там работают люди, которым мы не можем дать ни зарплаты, ни квартир; так дайте им хотя бы право обладания их интеллектуальной собственностью, ими созданной, чтобы они по результату имели перспективу что-то получить хотя бы в будущем. Чтобы каждый знал: эта его собственность так защищена, что если даже не он сам, так хоть дети или внуки смогут воспользоваться результатом его работы.

Мы сквозь пальцы смотрели на «прихватизацию» и устроили всемирную распродажу накопленной интеллектуальной продукции, прежде всего научно-технической, которая по праву принадлежала обществу. Даже государство попыталось влезть в эту торговлю, образовав специальную структуру при Минюсте для такой торговли. Кончилось тем, что директора институтов свалили туда тома научных разработок — и ничего не вышло, потому что единственный человек, который может объяснить, что там и зачем, — сам создатель. Но ведь государство должно защищать конкретного человека от институтов, комитетов, разных ВПК в их неудержимом стремлении «попользоваться», «присосаться».

То, что я говорю, и должно стать стратегией развития экономики российского государства. Это определение каких-то мест, точек, в которых мы конкурентоспособны. Это четкое представление, почему эти конкурентные преимущества могут сработать. Это понимание того, почему и как придут инвестиции в страну. Это создание условий, в которых экономически выгоднее работать именно в этих направлениях, поскольку именно они дадут толчок всему остальному. Наконец, это последовательная, открытая и всем понятная политика конкретного правительства на конкретном отрезке времени, которая обеспечит населению реальную перспективу улучшения благосостояния, возможность каждому человеку стать полновесным гражданином, раскрыть свой интеллектуальный потенциал.

Без этого мы не сможем стать одной из постиндустриальных стран, хотя в принципе у нас такая возможность есть. Пока есть.

Темпы подключения к сети Интернет в США и большинстве других развитых стран росли в 1996 — 1999 годах на 60-100% в год. Экспансия индивидуальной занятости, столь естественная в экономике, где каждый квалифицированный работник может приобрести в собственность все необходимое для создания готового продукта, стала одной из наиболее эффективных мер по борьбе с безработицей.

В 1995 году в США в здравоохранении, научных исследованиях, сфере образования и производстве нематериальных научных продуктов и программного обеспечения производилось почти 43% валового национального продукта. Около 28% внешнеэкономических поступлений страны фактически представляют собой платежи за технологии или репатриируемую прибыль, созданную их применением.

Информационный сектор обеспечивает экономический рост без пропорционального увеличения затрат энергии и материалов. Правительствами постиндустриальных стран уже одобрена стратегия десятикратного (!) снижения ресурсоемкости единицы национального дохода на протяжении ближайших трех десятилетий: потребности в природных ресурсах на 100 долларов произведенного национального дохода должны снизиться с 300 килограммов в 1996 году до 31 килограмма в 2005-м.

В США, где венчурный капитал более развит, чем в Европе, его успехи проявились с начала прошлого десятилетия, в результате чего сегодня 15 из 20 самых богатых людей Соединенных Штатов представляют компании, возникшие в последние одно — два десятилетия: Microsoft, Metromedia, Dell, Intel, Oracle, Viacom, New World Communications. В середине 90-х годов бум перекинулся в Европу, объем венчурного капитала, увеличиваясь с 1973 года в странах ЕС на 35 — 45% ежегодно, достиг почти 9 миллиардов долларов. Рост европейского высокотехнологичного индекса составил примерно по 100% и в 1997, и в 1998 годах; в Германии и во Франции в 1998 году — рост на 131 и 85% соответственно.

В сфере производства высокотехнологичной продукции развивающиеся страны неспособны конкурировать с Соединенными Штатами в первую очередь потому, что низкие доходы работников в этой сфере являются не залогом выгодной рыночной позиции, а очевидной причиной дальнейшего отставания. Если, например, в Индии заработная плата высококвалифицированных программистов составляет около 6 тысяч долларов в год, то следствием становится не высокая конкурентоспособность индийского программного обеспечения, а рост иммиграции индийских специалистов в США. В стране с двумя компьютерами на 100 человек населения, количеством телефонов, не достигающим показателей одного лишь Лондона, и численностью пользователей Интернета в полторы тысячи раз меньшей, чем в Соединенных Штатах, работники современных высокотехнологичных производств не в состоянии реализовать свой творческий потенциал.

Большинство западных рынков избежали серьезного воздействия кризиса. Время показало, что в современных условиях нормальное функционирование и эффективное развитие мировой постиндустриальной системы возможно даже при хозяйственной дестабилизации в других регионах планеты. При этом дестабилизирующие факторы содержатся в глубинных основах модели «догоняющего» развития на базе заимствованных технологий и поощрения производства, ориентированного на экспорт продукции в развитые страны. В большинстве развивающихся стран, от Индонезии до России, возможности развития массового производства примитивных материальных благ, основанного на импортируемых технологиях и капитале, сегодня абсолютно исчерпаны. Это системный кризис индустриальной модели экономического развития.

В прошлом году российский Интернет впервые показал себя развитой бизнес-средой. Сразу несколько ведущих проектов заявили о долгожданном выходе на самоокупаемость. Флагманы Рунета объясняют свои успехи в бизнесе общим ростом рынка. В прошлом году «население» Рунета выросло на 40%. По совокупным данным аналитических агентств, сегодня ежемесячно в сеть ходят 7-11 миллионов россиян. Конечно, это немного (для сравнения: аудитогия таких сайтов, как MSN и Yahoo!, составляла в прошлом году по 7 миллионов пользователей ежедневно).

Аркадий Самохвалов



См. также:
Самый удобный функционал в игровых автоматах
Преимущества онлайн-казино
Как заработать на игровых автоматах
Несколько советов по выбору интернет-казино
Как найти надежное интернет-казино
ПРОЕКТ
осуществляется
при поддержке

Окружной ресурсный центр информационных технологий (ОРЦИТ) СЗОУО г. Москвы Академия повышения квалификации и профессиональной переподготовки работников образования (АПКиППРО) АСКОН - разработчик САПР КОМПАС-3D. Группа компаний. Коломенский государственный педагогический институт (КГПИ) Информационные технологии в образовании. Международная конференция-выставка Издательский дом "СОЛОН-Пресс" Отраслевой фонд алгоритмов и программ ФГНУ "Государственный координационный центр информационных технологий" Еженедельник Издательского дома "1 сентября"  "Информатика" Московский  институт открытого образования (МИОО) Московский городской педагогический университет (МГПУ)
ГЛАВНАЯ
Участие вовсех направлениях олимпиады бесплатное
Ремонт квартир Услуги по ремонту и строительству в городе Севастополе. Loading.

Номинант Примии Рунета 2007

Всероссийский Интернет-педсовет - 2005