Методические материалы, статьи

Свобода науки и свобода совести

«В период Возрождения, в ХVIII, в ХIХ веках, казалось, что религиозное мышление и научное мышление противопоставляются друг другу, как бы взаимно друг друга исключают. Это противопоставление было исторически оправданным, оно отражало определенный период развития общества. Но я думаю, что оно все-таки имеет какое-то глубокое синтетическое разрешение на следующем этапе развития человеческого сознания. Мое глубокое ощущение (даже не убеждение — слово «убеждение» тут, наверно, неправильно) — существование в природе какого-то внутреннего смысла, — в природе в целом. Я говорю тут о вещах интимных, глубоких, но когда речь идет о подведении итогов и о том, что ты хочешь передать людям, то говорить об этом тоже необходимо».

Андрей Сахаров. Наука и свобода.
Лион, 27 сентября 1989 года

Очень по-разному откликнулись на мою статью об Андрее Сахарове и его религиозной интуиции. Читатели, похоже, боялись или надеялись увидеть нового теолога — «научного теиста», и — неравнодушные к религии — прежде всего сопоставляли взгляды Сахарова со своими.

Пресечь посягательства клерикальных историографов проще всего с помощью свидетельства православного клирика — священника о. Сергия Желудкова, лично знавшего А. Д. Сахарова: «Андрей Дмитриевич не принадлежит ни к какой из христианских церквей. Но он — величайший представитель единой всечеловеческой Церкви людей доброй совести и воли…». А поставить быструю жирную точку можно словами самого физика: «Если бы я жил в клерикальном государстве, я, наверное, выступал бы в защиту атеизма и преследуемых иноверцев и еретиков!»

Проблема, однако, в том, что о. Сергий Желудков рядом со своим профессионально основательным суждением написал такое: «Всякий раз я уходил от него глубоко взволнованный впечатлениями от обаяния его личности. Не постесняюсь сказать, что это были религиозные впечатления». И еще менее похожи на жирную точку другие — немногие, лаконичные, но недвусмысленные — слова физика о религии.

Однако для историка науки не так важно понять то, чего сам Андрей Сахаров о себе не знал «в глубине души». Интереснее, как во внутреннем мире физика-теоретика умещались взгляды, совершенно нетипичные для его поколения в науке. И как в его отношении к религии проявился стиль его личности в науке и жизни.

«Из материала, из которого делаются великие физики»

Нет свидетельств, что Андрея Сахарова интересовала теоретическая теология как таковая, что он хотел добавить свое слово к многовековому и многословному богословию. Он не был ни книжником, ни фарисеем, ни христианином, ни научным атеистом. Он был всего лишь свободомыслящим физиком.

Однако, похоже, его интересовала наблюдательная, скажем так, теология. Ему были интересны разно верующие люди, лишь бы они были «людьми чистыми, искренними и одухотворенными», шли к своей вере или атеизму путем свободного чувства и честной мысли. Знал он, однако, и совсем иные формы религиозности, пропитанные лицемерием, нетерпимостью к инакомыслию и бесчувствием к страданиям других. Поэтому легко поверить ему на слово, что в клерикальном обществе он выступал бы в защиту атеистов. Тем более, что атеистами были душевно самые близкие ему люди — отец, учитель, обе жены.

Такое его отношение к религии может показаться совершенно не научным — ведь для науки характерно стремление к универсальности и унификации: уж если не отвергать все формы религии оптом, то искать какой-то общий знаменатель у разных вероучений.

Тенденция к универсальности ярче и успешнее всего проявилась в физике, в XIX веке объединившей электричество и магнетизм, тепло и механику, свет и электромагнетизм. А в XX веке выражение «единая теория» стало, можно сказать, дежурным в фундаментальной теоретической физике, которая была в центре интересов Сахарова.

Религиозные чувства и мысли выходят далеко за пределы физики. И все же поскольку речь идет о позиции Сахарова в поздний период его жизни, самым важным мне представляется его опыт физика-теоретика, в котором важнее были не уже добытые научные истины, а способ поиска истины. Он ведь был не просто физиком по образованию, который занимался наукой «с девяти до пяти», теоретическая физика была его жизненным призванием «круглосуточно». Обстоятельства могли мешать этому призванию, но не могли его изменить.

Андрей Сахаров «был сделан из материала, из которого делаются великие физики», — сказал академик Виталий Гинзбург. Материал, из которого делаются великие физики-теоретики, несет в себе необычайную способность концентрироваться на обнаруженной «загадке природы» или даже неспособность отвлечься от этой загадки — независимо от того, волнует ли эта загадка коллег или вызывает их скептическую улыбку. Эйнштейн описал свойства этого материала с присущей ему невысокопарностью — упрямство мула и собачий нюх. Или полное доверие к собственному чутью, собственной интуиции.

Даже если эта интуиция касается нефизической — но существенной для данного физика — загадки. Читатель, думаю, догадался, куда я клоню, но, быть может, решил, что наклонил я слишком сильно, что сопоставление научного образа мыслей и религиозного образа чувств не выдерживает столь большого уклона и рушится?

Придется вернуться к Лионской лекции Сахарова «Наука и свобода». Самая шокирующая мысль там — что противопоставление религиозной и научной форм мышления найдет «какое-то глубокое синтетическое разрешение на следующем этапе развития человеческого сознания». Высказал он эту мысль, говоря об изменениях картины мира в физике XX века, об изменениях самого языка физики, самих изобразительных средств для создания физической картины мира. И соответствующий абзац Сахаров завершил тем, что это его «синтетическое» религиозно-научное ощущение «больше всего питается той картиной мира, которая открылась перед людьми в XX веке».

Так что никуда не деться от сопоставления научного мышления и религиозного чувства в самом Андрее Сахарове.

Теоретическая физика в эмоциях

Сначала, совсем кратко, что такое теоретическая физика на эмоциональном уровне, — для тех, кому таких эмоций не доводилось испытывать. Наука эта держится на дуэте почти противоположных чувств. Во-первых, готовность покорно подчиниться суровой действительности, как она проявляется в экспериментах и измерениях. А, во-вторых, чувство свободы в изобретении языка, на котором можно рассказать о накопленном опыте и предсказать результаты новых, еще не виданных опытов. Свободный полет мысли на крыльях интуиции и необходимость завершить полет безопасным приземлением. С этими двумя чувствами физик-теоретик применяет указанные Эйнштейном «нечеловеческие» способности: собачье чутье — угадать, в каком факте увидеть краеугольный камень теории и в каком направлении обновлять язык теории, и упорство мула — следовать своему чутью. В какой-то мере эти чувства и способности присущи также и другим наукам, но нигде нет такого двоевластия материального и идеального, как в теоретической физике. В математике царит идеальное, в остальном естествознании верховодит эмпирическое.

И физика, как никакая другая наука, получила в ХХ веке двойственный урок гордыни и смирения. Как не возгордиться, если диапазон явлений, доступных физике, расширился в миллионы раз, и стали доступны для изучения такие физические объекты, как Вселенная целиком и микрочастицы, составляющие атом. Это углубление в устройство мироздания физик-теоретик Лев Ландау подытожил триумфальным афоризмом: «Человек может познать даже то, что ему не под силу себе представить». В триумфе, однако, содержится и зерно смирения — «не под силу». Научный язык — это, в сущности, расширение и уточнение обычного бытового языка на те ситуации, с которыми в быту обычно не имеют дела. В физике при удалении от обжитой территории появляются не только новые слова, но и новые смыслы и, что особенно важно, бессмысленности некоторых привычных вопросов.

Вырабатывать язык, на котором физик может осмысленно задавать вопросы о Вселенной и электронах и успешно получать ответы, — это и есть теоретическая физика. Свободно изобретая новые слова науки, физики познавали устройство вещей, которые не «пощупаешь руками», и затем эти познания воплотились в осязаемые чудеса техники.

Главным чудом нашего мира Эйнштейн назвал его познаваемость. Не меньшим чудом можно назвать путеводную интуицию физиков. Поэтому вовсе не удивительно, что та же интуиция порой заводит в тупик. В биографиях величайших физиков есть место и для гордыни, и для смирения. Нильс Бор более десяти лет «пытался нарушить» закон сохранения энергии в микромире. Эйнштейн много лет пытался объединить электричество и гравитацию, и безуспешно. Еще одно заблуждение Эйнштейна Сахаров упомянул в Лионской лекции: «Мы поняли, что та картина мира, которая восходит к Галилею и Ньютону, это только поверхностная часть реальности. А более фундаментальные законы гораздо абстрактней и глубже по своей природе и в то же время отличаются великолепной математической простотой. Эйнштейн не верил, что Бог играет в кости, но теперь мы, большинство физиков, уверены, что на самом деле законы природы носят вероятностный характер». (Так, кстати, в лекции Сахарова впервые появилось слово «Бог».)

Сам Эйнштейн к своим — осознанным — заблуждениям относился… с пониманием. Когда однажды участник семинара напомнил Эйнштейну, что три недели назад тот утверждал нечто совсем другое, Эйнштейн ответил: «Вы думаете, Господу Богу есть дело до того, что я говорил три недели назад?!»

Быть может, и поэтому Эйнштейн воплощал для Сахарова дух новой физики. Американский физик Джон Уилер сказал о Сахарове: «Никогда прежде я не встречал столь масштабного человека, в котором так ощущался смиренный искатель истины» (напомню, что Уилер знал лично и Нильса Бора и Эйнштейна).

Это — о материале, из которого был сделан Андрей Сахаров, и о том драматическом материале, из которого создавалась теоретическая физика в ХХ веке, с ее опытом познания неосязаемого.

Чувство целого и религиозное чувство

Физиков объединяет притяжение к общему объекту изучения — устройству мироздания. Но в остальном они люди как люди — весьма разные люди. Смотрят на мироздание с разных сторон, и смотрят по-разному. Одним вполне достаточно разобраться в устройстве какого-то конкретного уголка мироздания. Другие, даже решая конкретную задачу, думают об общей архитектуре грандиозного здания. То есть они различаются чувством целого — потребностью в целостной картине. В зависимости от состояния дел в физике, подобное чувство может и помогать, но может и мешать — когда, например, для целостной картины не хватает каких-то фундаментальных блоков, еще не давших о себе знать.

Какую же истину искал Сахаров? Нашел ли? И жгучий для биографа вопрос: как совместить недвусмысленно выраженное религиозное чувство и то, что он это чувство раскрыл столь скупо. Считанные слова в его «Воспоминаниях»: «…Я не могу представить себе Вселенную и человеческую жизнь без какого-то осмысляющего их начала, без источника духовной «теплоты», лежащего вне материи и ее законов».

А ведь за несколько лет до появления этих слов он изложил свое «Credo» намного определеннее — в своем дневнике: «Для меня Бог- не управляющий миром, не творец мира или его законов, а гарант смысла бытия — смысла вопреки видимому бессмыслию. Диалог с Богом — молитва — главное во всех религиях, в прямом смысле для меня, по-видимому, невозможен. В личное бессмертие я не верю».

С точки зрения любой традиционной религии это скорее «Non Credo», почти атеизм, но зато здесь явно фигурирует слово «Бог» и какая-то Его очень важная, хотя и не объясненная роль. В дневнике — для себя — незачем все подробно объяснять. Ясно, однако, что неожиданное признание Сахарова в «Воспоминаниях» — не случайный экспромт.

Два приведенных высказывания Сахарова даны и в хронологически неправильном порядке, и неправильно одинаковым шрифтом. Ведь первое — продуманное и предназначенное для публикации, а второе — более раннее — стало известно лишь потому, что Елена Боннэр, сохранив дневник мужа, познакомила биографа с соответствующими страницами. Быть может, она и пожалела потом — дневник пишется не для посторонних глаз, а понимание личных записей — дело непростое.

Что может сказать историк теоретической физики по поводу «теоретически непоследовательного» отношения Сахарова к религиозному миропониманию? Почему этот теоретик высказывался столь неопределенно вместо того, чтобы раскрыть и обосновать свое — «самое правильное» — мироощущение?

Ответы на эти вопросы автор попытался дать в статье «Основы научного паратеизма», публикуемой в следующем номере журнала.


Из откликов на статью Г. Горелика «Логика науки и свобода интуиции»

«Меня настораживает тенденция Г. Горелика доказать, что Сахаров был верующим человеком. Сахарова скоро некому будет защитить от поверхностного и потенциально несущего много неверного (чтобы не сказать — опасного) взгляда на его личность. Непонимание ли это или сознательное действие автора — стремление к красивой формуле — я не знаю. Да и все окружающие не знают и не узнают, пока в официальной российской историографии Сахарова не подверстают к известной триаде «Православие, Самодержавие, Народность».

«Статья о Сахарове расширяет представление о смысле религии, о том, что это слово в себя вмещает. Выходит, что религия начинается не с соблюдения Божьих предписаний, а с интуитивного ощущения. Может быть, вера — это такой же дар Божий, как музыка? То, как Сахаров формулирует свое отношение к Богу, ставит его выше «профессиональных» богословов хотя бы уже по той причине, что его слова опираются непосредственно на чувство, и плюс к этому — на самостоятельный жизненный опыт. Конечно, особого внимания заслуживает то, что ученый говорит об «источнике духовной теплоты», невзирая на царившую в то время обстановку и сопутствовавшие ей личные трудности».

«Я согласна с выводом г-на Горелика, что по цитатам, взятым и из Лионской лекции, и из личного дневника, А. Д. (как называли Сахарова в нашем кругу) обладал религиозным чувством. Я разделяю раздражение Люси (так зовут Елену Георгиевну дома), когда из А. Д. делают православного праведника, но праведником он был настоящим. В первый раз я увидела А. Д. в 1971 году на просмотре фильма Тарковского «Андрей Рублев». Я могла хорошо рассмотреть лицо, на котором обращали внимание веселые, я бы даже сказала озорные искорки в глазах ученого».

«Сегодня вопрос о том, есть ли противоречие между религией и наукой, весьма успешно разрешается именно верующими: для них это давно перестало быть проблемой. Внутреннее чувство, уж конечно, не станет вступать в спор с научными достижениями. Наука — заслуга человечества, которую Бог, уж коль на то пошло, не собирается у него отнимать. Поэтому не совсем понятно, в чем тут, собственно, проблема: в том, что Сахаров посвятил себя науке, тайно веруя в присутствие в мире божественного начала, или же в том, что, будучи ученым высокого ранга, он его так не увидел? Оба вопроса, во всяком случае, совершенно бессмысленны. Верил Сахаров или нет и во что верил, если верил, почему это должно кого-то интересовать? Разве мало того, что он сделал, вполне обосновав тем самым свои настоящие убеждения?»

Геннадий Горелик



См. также:
«Вулкан Платинум» распахивает свои двери для гостей
Мир восхитительного азарта и развлечений ждет вас в гости
Все о бесплатных играх
Горнолыжное снаряжение и его типы
Керамика раку: простота, вмещающая космос
Игровые автоматы: бесплатно или на деньги?
Бонусы: липкие и обычные
Все о грамотном бонус-хантинге
Полиграфические и копировальные услуги в Москве
ПРОЕКТ
осуществляется
при поддержке

Окружной ресурсный центр информационных технологий (ОРЦИТ) СЗОУО г. Москвы Академия повышения квалификации и профессиональной переподготовки работников образования (АПКиППРО) АСКОН - разработчик САПР КОМПАС-3D. Группа компаний. Коломенский государственный педагогический институт (КГПИ) Информационные технологии в образовании. Международная конференция-выставка Издательский дом "СОЛОН-Пресс" Отраслевой фонд алгоритмов и программ ФГНУ "Государственный координационный центр информационных технологий" Еженедельник Издательского дома "1 сентября"  "Информатика" Московский  институт открытого образования (МИОО) Московский городской педагогический университет (МГПУ)
ГЛАВНАЯ
Участие вовсех направлениях олимпиады бесплатное
Укладка плитки Услуги по ремонту и строительству в городе Севастополе. Loading.

Номинант Примии Рунета 2007

Всероссийский Интернет-педсовет - 2005