Методические материалы, статьи

Музыка. Остальное – мелочи

Только что зал шелестел разговорами, программками и вдруг взорвался восторженными аплодисментами — великий маэстро шел к оркестру. Весь в черном, предельно собран, он поклонился публике и повернулся к музыкантам. Неуловимый жест, особый взгляд, и воцарилась абсолютная тишина. Нет, не мертвая — так природа замирает перед грозой в ожидании ливня-жизни, в ожидании напряженном и властном. Дирижер держит его, это ожидание, на кончиках пальцев, держит ровно столько, чтобы не нарушить гармонии, чтобы капля все нараставшего живого волнения не сорвалась раньше времени. И наконец, точный взмах? удар? И оркестр, подчиненный его воле, взгляду, жесту, словно выдыхает мощно и едино тот чудный, ожидаемый звук Начала.

И начинается работа. Дирижера, музыкантов, актеров и людей многих других профессий, создающих спектакль, оперу. Но меня интересует дирижер. Геннадий Рождественский.

У него совершенно пленительная улыбка. Доброжелательная, естественная, открытая, полностью обезоруживающая. А глаза при этом — начеку, внимательные, цепкие, не упускающие ни малейшей малости — внимательнейшие глаза к разнообразностям жизни. В плен попадаешь тут же!

Что он за человек, Геннадий Рождественский?

Один из лучших дирижеров современности, звезда мирового класса, удостоенный всех возможных наград и почестей. И конечно, часто — удручающей брани критиков и чиновников. Ну, да нам до этого дела нет — «собака лает, караван идет»! В его репертуаре более 2000 сочинений, из которых более 300 — мировые премьеры, а около 500 — российские. Невозможно представить себе объем знаний и памяти этого человека!

Я попыталась.

В издательстве «Слово» вышла потрясающая книга (она была названа книгой года на Книжной ярмарке). Называется «Треугольники», автор — Геннадий Николаевич Рождественский. Он назвал ее автобиографией, хотя скорее это то, что он счел возможным или нужным так назвать. Потому что его цель была не строить внешний событийный ряд своей жизни, как предполагает автобиографический жанр, а представить подробнейшую летопись жизни внутренней, той, которая в его интерпретации сводится к бесчисленным встречам с живописью и музыкой, а в конечном счете — с цветом и звуком. И встречи эти оказываются для него столь значительными и необходимыми, что, рассказав о них, он, быть может, не подозревая, создал свой удивительный, уникальный образ.

Книга поразительна не только содержанием, но и построением, что тоже многое говорит об авторе — той архитектоникой, стилем, теми «башенками и колоннами», которые в жизни бывают так некстати, здесь же поразительно кстати. Каждая мелочь, тщательно продуманная и созданная автором, поставлена на свое место. В ней 825 иллюстраций — вот опять неохватный объем! — фотографии, картины, рисунки.

Их оригиналы — те действующие лица, которые дороги автору, про которые он знает каждую мелочь и которые составляют плоть и кровь его жизни. В ней — шесть компакт-дисков — 200 музыкальных примеров с записями лучших оркестров под управлением прославленного дирижера.

Стоп. Здесь я сделала для себя важное открытие. Правда, тут же оказалось, что это что-то вроде секрета Полишинеля — о нем знают все. Но это меня только порадовало — значит, не ошиблась.

В чем открытие?

Для него, великого дирижера, звук и цвет переплетены, связаны. Показывая партитуру, он говорит мне: «Я слышу ее, сидя за столом, в красках». Значит, для него звук имеет цвет? «Так?» — спрашиваю. Он подтверждает: «Конечно, а как же иначе? Об этом и книга».

Я никак не понимала, как можно знать столько партитур, столько нот «в лицо», теперь хотя бы частично понятен гигантский объем его памяти — ноты имеют цветовые «привязки», в своем сочетании они создают определенный цветовой узор, который видит дирижер внутренним зрением и, видя, воспроизводит в звуке.

Детям, чтобы лучше запоминались буквы и слова, рисуют предметы. Зрительный образ, усиливая слуховой, как бы материализуя его, неизмеримо увеличивает возможность запоминания. Но это, если говорить об объеме памяти. Речь же идет о дирижере и, естественно, о его особенностях дирижирования.

Свойство Рождественского видеть звуковой ряд в цвете необычайно редко. Из дирижеров он называет одного — Бернстайна, «видящего» звук. Может быть, поэтому звучание оркестра под управлением Рождественского так отличается от других? Одна из причин, наверное, именно в этом — «дотянуть» звук до нужной, оптимально окрашенной кондиции, и группу звуков, и целое произведение. Только один пример. Говорит Рождественский: «Хорошо известна необычайная трудность Скерцо из сюиты Чайковского. Оно почти всегда либо вовсе не выходит, либо выходит «на одну треть» и в лучшем случае «наполовину». Зная, насколько великолепен Чикагский симфонический оркестр, я специально поставил в программу Третью сюиту Чайковского, рассуждая таким образом: «Если в Чикагском оркестре Скерцо не выйдет, значит, оно вообще неисполнимо». Вышло! И даже, пожалуй, «вдвойне вышло». И вот почему.

Обычно это дьявольское Скерцо дирижируется «на 2» такта. Я же в Чикаго решил дирижировать «на 1», что в других оркестрах только усложнило бы исполнение, здесь, в Чикаго, упростило его!

Появилась необходимая «невесомость», некая полетная пульсация… При метре шесть восьмых все шесть нот в каждом такте игрались Чикагским оркестром «на один удар» абсолютно идентичным штрихом во всех группах при математически точной длительности каждой ноты».

Не наука ли — точно «сработанное» искусство? И не о чистоте ли звучания, точной и яркой краске звука говорит дирижер?

Известна ведь единая — волновая — природа звука и цвета, это параллельные искусства. В его же возможностях — их слить, соединить, многократно усилив.

Рождественский, дирижируя лучшими оркестрами мира, Чикагский выделяет особо. Он восторгается им и пишет в своей книге: «Господа, репетицию, которую мы провели с вами сегодня утром, никак нельзя назвать работой. Это огромное удовольствие, я от всего сердца благодарен вам. — Рихард Штраус. И я тоже — Геннадий Рождественский».

Регламент репетиций в Чикагском оркестре, как впрочем, и в других оркестрах Америки, очень строг. Обычно администрация требует сообщить ей время проведения репетиций за полгода до начала работы. Этот порядок остается незыблемым, чтобы не случилось.

Не правда ли, в этом есть что-то очень важное, что способно рождать ответный порыв подобной же серьезности и силы? Здесь нет места разгильдяйству, приблизительности — на глазок и на авось. И в ответ — абсолютная точность и профессионализм исполнителей. Иначе невозможно. Слово Рождественскому: «За четыре минуты до начала концерта (четыре; не три и не пять!) мистер Уильямс («телохранитель сцены») деликатно стучит в дверь и своим проникновенным голосом сообщает: «Four minutes, maestro, four…» («четыре минуты, маэстро, четыре…»). Эти слова всегда следуют именно в такой последовательности многие годы и десятилетия: «Four minutes, maestro, four…»

И ровно через четыре минуты, ни секундой раньше или позже, мистер Уильямс является за вами, а еще через минуту вы выходите на залитую светом сцену Оркестра-холл, а еще через минуту вы становитесь участником божественной игры — вы музицируете с Чикагским оркестром.

После концерта возбужденный, разгоряченный и еще мало что понимающий, сделав первый шаг со сцены за кулисы, вы мгновенно попадаете под опеку мистера Уильямса, протягивающего вам стакан ледяной воды и полотенце и доверительно произносящего свое знаменитое «Beautiful!» (Прекрасно!)».

Стакан ледяной воды и полотенце. И все понятно. Он шагает, плохо понимая, он еще в той стихии, вызванной им самим к жизни и в нем еще не унявшейся. Музыка еще гремит. Нужно выпить воду, обтереться полотенцем — нужно вернуться. Работа, волшебство, чародейство, гипноз — все закончилось, теперь ты просто — человек. Совсем скоро будешь улыбаться, принимать цветы и поздравления. Совсем скоро разбушевавшийся, гремевший океан стихнет и войдет в свои берега — станет покорным и спокойным.

Меня интересует, как он догадался, что в нем живет этот океан, подвластный его воле? Он рассказывает: «Я учился в музыкальном училище по классу фортепьяно. Как-то шел после занятий по коридору и услышал звуки струнного секстета Чайковского «Воспоминание о Флоренции». Ученики репетировали, и у них что-то не клеилось. Я вошел к ним и стал дирижировать. Мне стало ясно, что попытки стали приобретать какую-то форму, и форма исходила от меня. Способность к созданию этой формы. Зайдя в класс, я почувствовал возможность руководить, создавать эту материю».

«Создавать эту материю». Спросите — какую?

Я, помню, прочла в автобиографии Вольфганга Мессинга такой пассаж. Он, мальчишкой, ехал в общем вагоне без билета и страшно боялся контролера. На всякий случай залез под лавку, и как «в воду глядел» — контролер не заставил себя ждать. Проверив у всех билеты, он вытащил беднягу за ногу и грозно, уверенный, что билета у него нет, стал кричать о безобразиях и безбилетниках, на что мальчик протянул бумажку, найденную под лавкой, — фантик от конфеты. Протянул и сказал: «Вы ошибаетесь, вот мой билет». Контролер покрутил бумажку и миролюбиво заявил: «А под лавкой что делали, если билет на руках?» Так мальчик впервые понял, что он способен создавать «эту материю». Лучше не скажешь, слова — внушать, гипнотизировать, навязывать свою волю — все правильные, но отражают лишь часть того явления, с которым сталкиваются в себе очень редкие люди, и мы, наблюдатели со стороны, иногда — соучастники.

Оказавшись в театре «Геликон» и слушая оперу, которой дирижировал Рождественский, я, безусловно, была погружена в ту стихию, которую создавал его талант, помноженный на высочайший профессионализм. Но и на дар «шаманства», колдовства или чародейства.

С того момента, как он довел до края наше чувство ожидания (ожидания, казалось, чего-то чрезвычайно важного, необходимого) и до последнего звука оркестра зал находился под властью «этой материи» — необычайной способности человека доходить до предела в каждой своей возможности показать — услышать звук, группу звуков и наконец — музыку.

Музыка сама по себе обладает способностью возбуждать или, наоборот, успокаивать, действуя часто как психотропное средство. Музыка же, исполненная таким образом, многократно увеличивает свое воздействие. В это время есть только музыка, остальное — мелочи, остального просто нет.

Рождественский рассказывает: «В классе фортепиано я проучился три года. А дальше служил в Большом театре, я поступил туда по конкурсу в 19 лет (тогда он впервые встал за пульт). Сначала стажером, потом ассистентом дирижера. Нагрузка была большая, и я не смог продолжать учебу. Мой дипломный спектакль был балет Прокофьева «Золушка», он был зачтен государственным экзаменом». Таким было начало.

Интересно, что немало проучившись по классу фортепиано, он не задумываясь, оставляет его. «Когда появилось, — спрашиваю, — это желание — быть дирижером?» «Лет в 14-15. Живя в потоке музыки, мне хотелось ее создавать, сосоздавать». В «потоке» потому, что вырос он в музыкальной семье. Мать — Наталья Петровна — известная певица. Ее музыкальная образованность, по словам самого Рождественского, была «неслыханно высокого уровня». Ко дню его рождения она подарила сыну партитуру баллады Б. Мартину «Вилла на море», составленную ею по оркестровым голосам! Отец — Николай Павлович Аносов — дирижер и эрудит, каких не бывало до него в советском дирижировании. И если уже в утробе матери слушаете Брамса, Гайдна и все лучшее, что создало человечество в музыке, трудно оказаться вне потока, трудно где-то в иной сфере ощущать себя так же естественно и быть «в своей тарелке». Его жена — известная пианистка Виктория Постникова, сын Саша — скрипач, то есть поток не иссякает. Дирижирование же, не считая композиторства, более всего позволяет чувствовать себя творцом, создателем, демиургом, отвечая внутренним потребностям и возможностям Рождественского. Оно ему сродни, как дыхание и сама жизнь.

В конце прошлого года вышел фильм известного режиссера и оператора Дмитрия Федоровского, близко знающего Рождественского. Дмитрий Юрьевич Федоровский — автор многих фильмов, наиболее известные из них: «Белые пятна судьбы», «Переворот», «Федор Федорович Федоровский» и, наконец, «Геннадий Рождественский», снятый вместе со своим постоянным соавтором Александром Марутяном. К сожалению, фильм был показан всего один раз Евгением Киселевым по ТВС. Здесь стоит сказать, что отношение власти к Рождественскому совсем непростое, скорее — настороженное. И хотя он один из самых «записываемых» дирижеров — на его счету более 700 записей музыкальных произведений (в своей эрудиции он не уступает отцу), для власти он остается чужаком и потому — опасным. Чаще всего власть игнорирует его. Нет денег на фильм о нем — Федоровскому удалось снять лишь одну часть из трех. Нет ни одной музыковедческой работы, посвященной дирижеру. Кстати, автобиография «Треугольники» появилась на свет отчасти именно поэтому. Власть не любит людей независимых и уникальных. Что делать! — на их фоне она плохо смотрится. Возвращаясь к фильму Федоровского, необходимо сказать, что фильм этот очень чуткий к своему герою, сделан с любовью, тонкий по стилистике и творческому замыслу.

Рождественский рассказывает в фильме массу интересного. Например, что технический прогресс изменяет тональность музыкальных произведений. Она становится все выше и выше, даже Верди нужно «опускать» на полтора тона, если хочешь узнать, как он звучал при жизни. Что уж говорить о композиторах XVII-XVIII веков. Высота звука растет примерно так же, как скорости — скорее, острее, выше, — таков вектор прогресса.

Поэтому появились аутентичные ансамбли, их немного, но они уверяют, что играют так, как, например, при Бахе, используя инструменты той эпохи, реставрируя их, если это можно. «Тогда нюансы, музыкальная шкала были очень ограничены — форте и пьяно — и все. Не знали Крещендо, деминендо, этого не было. И возникло с развитием инструментария, возможности инструментов».

Рождественский говорит:

«Палочная муштра, на мой взгляд, ни к чему не приводит, убеждения — да. И еще — внушение того, что каждый творит то, что хочет. Тогда он даст максимум. На деле он творит то, что я хочу, сам того не подозревая. Других путей нет. Поэтому идея оркестра без дирижера быстро распалась, выяснилось, что оркестр без дирижера не живет.

— Смотрите ли вы в глаза музыкантам, когда дирижируете?

— Беспрерывно. Это мощнейший способ воздействия. Точки соприкосновения находятся подчас в неожиданных местах, но чем быстрее они определяются, тем лучше. Это не обязательно касается солистов, лидеров групп. Можно вызвать ответную реакцию, «нажимая» там, там, там.

— Вы знаете болевые точки?

— Да, конечно. Если их не знаешь, то работать бесполезно. У меня был случай еще в советской Эстонии. Я что-то репетировал и никак не мог увидеть глаз первого виолончелиста. Она сидела так, что никак нельзя было увидеть ее глаз. Я старался как мог, но тщетно. Тогда мне пришлось лечь на пол. Эстонцы народ сдержанный, но и они несколько оторопели. Я увидел ее глаза, но лучше б не ложился. Бытующее понятие, что нет плохих оркестров, а есть плохие дирижеры, не совсем верно. Бывает, что сталкиваешься с таким человеческим материалом, что сделать ничего нельзя».

Тут он приоткрывает некоторые секреты своей «кухни» — как «варится» «эта материя», как достигается общее в едином порыве и ритме дыхание оркестра и рождается музыка. Ибо превратить крючочки на обычной бумаге в возвышенную и возвышающую музыку, даже несмотря на высочайший профессионализм, ничуть не легче, чем фантик в железнодорожный билет.

В таких случаях говорят — «милостью Божьей». В данном случае — дирижер. Он дирижер и тогда, когда не дирижирует, то есть и в остальное время — творец и тоже — маг и волшебник.

Чтобы отдохнуть — в картинную галерею, где бы не был, в любой стране, в любом городе. «Случайно», в поисках интересного он нашел в маленьком городке Палланца на озере Лаго Маджоре музей, в котором было более 300 скульптур русского скульптора Паоло Трубецкого (1866-1938).

Но другой сюжет отвлек его надолго.

Геннадий Рождественский:

«Прямо передо мной картина. Что это — жанровая сцена, театрализованная буколика, аллегория? Подхожу ближе, читаю — Готфрид Схалкен (1643-1703) — Прециоза. Первая мысль о Вебере, я дирижировал когда-то в Лондоне его прелестной увертюрой Прециоза… Но кто такой Готфрид Схалкен?»

Исследования и розыски — кто такой Готфрид? — продолжались несколько лет. В результате он нашел не только книги о нем, узнал многое об их авторах, но и выяснил, что этот художник — ученик учеников Рембрандта, с блеском продолжал его школу и добился виртуозного владения игрой света и тени, так называемой техникой кьяроскуро.

«Венцом» его «схалкеноведения» стало приобретение на стокгольмском аукционе превосходной работы Схалкена «Два мальчика со свечами». Рождественский страстный коллекционер! Настоящим праздником для него было, когда в Испании Иоренс Кабальеро подарил ему целую коллекцию испанских партитур XVIII века. Еще бы! Он приобщился к богатейшему пласту испанской музыкальной культуры.

Далее. На гастролях в княжестве Лихтенштейн, в крошечном городке Вадуца, в сувенирной лавчонке купил почтовую марку с изображением идиллического пейзажа и подписью «Эуген Зотов» (1881-1953). Кто такой Зотов? Выясняет (опять захватывающая история!), что это вторая фамилия русского художника Ивана Мясоедова, сына известного «передвижника» Григория Григорьевича Мясоедова. А Зотов — Мясоедов был не только великолепным художником, он был и великолепным фальшивомонетчиком. Увидев, что американские доллары различного достоинства имеют одинаковый размер, он стал смывать своим особым раствором изображение, а затем искуснейшим образом рисовал стодолларовую купюру!

«В следующем зале превосходный «Портрет музыканта» кисти Филиппино Липпи (1457-1504)».

Музыкант с картины Липпи настраивает лиру да браччо. И тут же Рождественский считает долгом сообщить, что этот инструмент появился в Италии в XVI-XVII веках, по внешнему виду он напоминает скрипку, что в то время существовало несколько разновидностей лиры да браччо — сопрано, альт, баритон, бас и что английский композитор и исполнитель на лире да браччо Джон Дженкинс (1592-1678) оставил нам свыше 800 сочинений. А его Аллеманда для лиры да браччо звучит и по сей день.

Огромное желание — встать, снять шляпу и поклониться маэстро. Подробности, подробности, которые и создают «лица необщее выражение», которые только и интересны бесконечно, эти подробности складываются в уникальную живую мозаику биографии великого человека, ими он ее пишет.

«Неподалеку от картины Филиппино Липпи, — продолжаю цитировать Геннадия Николаевича, — я вновь вижу старинный струнный инструмент. На сей раз — это теорба, струнный щипковый, одна из басовых разновидностей лютни с двумя грифами. Теорба появилась на свет где-то во второй половине XVI века. На картине Яна Метьенса — голландского художника из Гааги (1614-1670) — изображена двухгрифная теорба с большим количеством колков для настройки. При ближайшем рассмотрении колков оказывается больше, чем струн!»

Трудно удержаться, чтобы не рассказать еще одну поразительную историю.

В середине 60-х в Большом театре был организован субботник. Надо было очистить от всякого хлама бывшее бомбоубежище в подвале. Рождественский принимал в этом участие. И вдруг он увидел толстый том, застрявший между двумя досками и засыпанный штукатуркой. При ближайшем рассмотрении том этот оказался партитурой оперы Шостаковича «Нос», написанной рукой переписчика и буквально испещренной авторскими правками!

Надо сказать, что в то время в России партитуры не существовало, не было ее и у автора…

Думаю, понятно даже из того немногого, что удалось рассказать, что жизнь свою Рождественский не превращает, нет, потому что в этом нет умысла, а осуществляет как увлекательнейшее путешествие во времени и пространстве. Он и живет «милостью Божьей», талантливо являя всем, как может быть истинно прекрасна, захватывающе интересна жизнь.

Сейчас, когда я заканчиваю эти записки, Геннадию Рождественскому вручают орден Почетного легиона Франции. Мы поздравляем великого дирижера. И радуемся, хоть и считается, что легион — это много, на самом деле, легионеров всегда не хватает, их всегда меньше, чем хотелось бы и чем нужно Земле, чтоб оставаться пристанищем Человеков.

Галина Бельская

ПРОЕКТ
осуществляется
при поддержке

Окружной ресурсный центр информационных технологий (ОРЦИТ) СЗОУО г. Москвы Академия повышения квалификации и профессиональной переподготовки работников образования (АПКиППРО) АСКОН - разработчик САПР КОМПАС-3D. Группа компаний. Коломенский государственный педагогический институт (КГПИ) Информационные технологии в образовании. Международная конференция-выставка Издательский дом "СОЛОН-Пресс" Отраслевой фонд алгоритмов и программ ФГНУ "Государственный координационный центр информационных технологий" Еженедельник Издательского дома "1 сентября"  "Информатика" Московский  институт открытого образования (МИОО) Московский городской педагогический университет (МГПУ)
www.td-apriori.ru сомово мебель в интернет магазине
ГЛАВНАЯ
Участие вовсех направлениях олимпиады бесплатное
Срочный ремонт холодильников в Оренбурге на дому Срочный ремонт на дому, становится прекрасным выходом из положения, причем такой ремонт будет стоить для клиента недорого. При выполнении ремонта на дому, нет необходимости транспортировать объемный холодильник до сервисной компании, мастер приедет для выявления причин поломки и производства ремонта – прямо на дом. Специалист приезжает в то время, которое будет удобно клиенту.

Номинант Примии Рунета 2007

Всероссийский Интернет-педсовет - 2005