Методические материалы, статьи

Засечки Черского

Люди пишут на камнях, чтобы увековечить себя и своих сомнительных кумиров. И в каждом подобном случае, будь то «Здесь были Саша и Маша» или «Народ и партия едины», излишни любые комментарии.

На Байкале я увидел на береговых утесах нечто странное. Глубокие горизонтальные царапины с цифрами. Все, что написано мною ниже, считайте комментарием к засечкам на камнях…

Засечки эти сделал 120 лет назад геолог Иван Черский. Чтобы определять вековые изменения уровня воды в озере. Часть засечек исчезла при строительстве Восточно-Сибирской железной дороги, другие должна была затопить Иркутская ГРЭС. И затопила бы, если б незадолго до поднятия воды другой ученый, Владимир Ламакин, не проплыл по местам, где были засечки Черского, и не сделал над ними новые. То есть как бы поднял планку, продолжил эстафету.

Зачем? Кому нужны какие-то засечки?

Прошло еще полвека, и никто уже не мог сказать точно, где они. Когда-то о геологе-путешественнике Черском была написана книга из серии «ЖЗЛ» и другая, изданная в «Детгизе», но кто их сейчас помнит? Уже не одно поколение выросло на уверенности, что в жизни нет места подвигу. Да и кто решится, не имея точных координат, блуждать по Байкалу, разыскивая на скалах какие-то знаки?

В Усть-Баргузине я обнаружил таких чудаков. Их патрульно-разъездное судно «Шандор Петефи» принадлежит Забайкальскому национальному парку. Экипаж семейный. Отец-капитан Олег Андреевич Дойников, сын-матрос Женя с женой Наташей, младший брат Слава и механик Леонид Этингоф. Эта команда осуществила проект Глобального экологического фонда под названием «Засечки Черского: увидят ли их люди?»

Мне повезло: я оказался одним из первых, кому их показали.

Засечка первая:
Картошка декабриста и козы на улице Маркса

Мы плыли по Байкалу. Капитан крутил колесо и рассказывал байки. Везут они как-то американцев. Те видят: насыпь. Спрашивают: что здесь такое?

Да так, отвечает капитан, концлагеря. Американцы чуть за борт не свалились. «А лагерей там не было?» — спросил я. «Там не было. На Байкале и так все ссыльные, кого ни копни», — сказал капитан. «Все шпионы» — подтвердил сын Слава, не отрываясь от книжки «Экзотическая зоология».

Баргузинский край, где мы блаженствовали, считается родиной русской ссылки. При Петре Великом сюда на пожизненную каторгу отправляли бунтовщиков. Политические — в современном смысле — пошли после декабристов. Михаил Кюхельбекер, брат лицеиста, первым в Сибири посадил картошку. В Баргузине долго оставался его домик с причудливым мезонином. Тут жили участники польских восстаний (среди них были предки Дмитрия Шостаковича), узники Петропавловки (в Баргузине жил некто Козлов, бывший стражник Чернышевского; говорил про своего подопечного, что многому у него научился). Благодаря ссыльным народное просвещение процветало, грамотность в уезде была самая высокая.

В 70 — 80-е годы ссылали народовольцев. В 90-е — социал-демократов. Кого только сюда не заносило! «Отца анархизма» князя Кропоткина. «Бабушку русской революции» Брешко-Брешковскую, которая большую часть времени в ссылке посвящала воспитанию крестьянских детей. Собственного сына между тем, уйдя в народ, оставила родным. Встретившись с ним, когда он уже вырос, пыталась наставить на свою скользкую стезю, но безуспешно, сын посчитал, что мамаша не в своем уме…

Острог был в уездном городе, а тут — зимовье, перевалочный пункт. По-моему, каким Усть-Баргузин был при Черском, таким и остался. Рыбацкий, потом леспромхозовский поселок — длиннющий, тянущийся до гор, прямоугольный, как Манхэттен, только одноэтажный, деревянный, с разгуливающими по улице Маркса козами и коровами, со сваленными возле домов санями и лодками -от всего этого возникает ощущение вечной бесприютности и безалаберности…

Но еще почувствовал я какое-то дикое несоответствие между безалаберным, пропащим этим леспромхозовским поселком и окаймляющим его полуостровом Святой Нос. О, это был необычный полуостров, напоминавший осетринную голову. С материком его связывал перешеек, над которым пролетали, похоже, все птицы, которые только живут на свете. А на уходящей далеко в Байкал косе цвели редкие реликтовые цветы. Считалось, что это святое место, тут и сейчас собирались буддийские монахи, медитировали. Поговаривали, что здесь «открытое окно», «прямая связь». Пока я жил у озера, Святой Нос то слезился, заволакивался облаками, то вымытый, чистый, светился и дышал — жил вместе с Байкалом своей загадочной космической жизнью…

Сын литовского дворянина, танцор, кавалер, всеобщий любимец в треуголке, отороченной золотым галуном, с эфесом шпаги на боку, знает пять языков, ему предсказывают дипломатическую карьеру. Езус Мария, как же он стал тогда бы Черским?! Нет, его ждала Полярная звезда.

Мальчишка, замешанный в польских волнениях, шагает под лязг кандалов, под брань конвоя через всю Россию в Сибирь, в линейный батальон штрафным рекрутом. И сам каторжник, сторожит в Омске прославленный Достоевским «Мертвый дом».

В нем он повстречал несколько замечательных политзэков, благодаря которым прочел «Происхождение видов» Дарвина, «Трактат о теплоте» Тиндаля, «Естественную теорию земной коры» Лайоля, книги о кольцах Сатурна, каналах на Марсе…

Особенно манила геология. Черский умудряется сходить в поход по Иртышу и Оби, набрать по берегам великих сибирских рек россыпь минералов и костей доисторических животных. По счастливому случаю в тех краях оказывается академик Миддендорф, знакомится с коллекцией Черского и заявляет: «Вы сделали ценное открытие».

Стараниями друзей Черский получает в Иркутске место писаря, библиотекаря и консерватора музея Русского географического общества. Исследует Саяны, Байкал, проходит пешком три с половиной тысячи верст. В перерывах между экспедициями живет на окраине города, снимая тесную угловую комнату. У хозяйки две дочери, Черский учил их грамоте. Любознательная Мавруша все спрашивала: «Что такое земля? Почему плавают рыбы и летают птицы?»

Семнадцатилетняя Мавра Павловна стала женой Черского и верной спутницей во всех странствиях. Шли на рыбачьем паруснике вдоль берега Байкала… Видимо, тогда Черский сделал первые засечки. Нетрудно представить картину, как человек, стоя в лодке, вырубает в неподатливой породе бороздку, выбивает дату, наподобие того как влюбленные пишут: «Здесь были Саша и Маша». Лодка под ногами ходит ходуном.

Однажды так ударило о скалу, что едва не перевернуло…

Засечка вторая:
Пионеры истребили бакланов

«Мне Байкал, — говорит капитан Дойников, — напоминает плавание в Татарском проливе, такие же волны, туман, лед». «А крушения тут случаются?» — осторожно интересуюсь я. «Да нет, — говорит капитан, — раз, правда, катер в тумане пароходом разрезало. Другой раз такое же суденышко, как наше, смерч догнал среди ясного дня и перевернул. Но это редко, — успокаивает капитан, — по пьянке…»

Мы заворачиваем за мыс Покойники. Погода тихая, чудесная. А обычно ветер дует. С северо-востока — баргузин, с юго-запада — култук. Есть сезонные — слабые, но резкие при сорокаградусном морозе хиузы, мягкие весенние шелоники, причудливые, с загибом мысовки и завивки — поэму написать можно о байкальских ветрах. У человека тут должна быть особая психология. Не шумная…

Женя Дойников из школы ушел за три месяца до окончания: считал, что директор зажимает индивидуальность. Теперь думает: ерунда, просто учиться лень было. Устроился к отцу на катер матросом.

«Я покой ценю». — «Тебе сколько лет-то?» — «Двадцать пять».

Женя по своим убеждениям — охотник с уклоном в лесничие. Дожили: в пяти километрах от поселка ни рябчика, ни белки. В сетях ячейки год от года все мельче. Ставят на нерпу, а с ней всё осетры попадают. Ушла романтическая охота под парусом: его прикрепляли к саням, охотник надевал белую одежду, толкал парус впереди себя, со стороны выглядело, будто плывет кусок льда. «Теперь, — говорит Женя, — просто бьют в воду из «мелкашки«…»

Вот и засечки Черского — вроде нерпы и осетра.

Специфика поиска засечек, по словам Жени Дойникова, такова: надо идти ближе к скалам. В лодке можно только в тихую погоду подъехать, а в шторм ничего не увидишь. Искали все лето. Одну засечку нашли на Зимовейном мысу, другую на Бакланьем острове. Там когда-то было полно бакланов, но кто-то посчитал, что из-за них меньше рыбы, и бакланов истребили. Даже устраивали соревнования среди пионеров — кто больше соберет бакланьих яиц…

От бакланов теперь остался пустой звук — название острова. Переименуют его — никто и не вспомнит, что здесь водились бакланы, морская птица.

В Усть-Баргузине в последние годы переименовали улицы. Бывшая Сплавная называется теперь именем выпускника школы, погибшего в Афганистане, а Октябрьская — парнишки, пропавшего в Чечне. Где-то у черта на рогах, в Москве, ломают головы: чего не хватает ученикам — военной подготовки, экономики, английского… Бывший учитель английского, теперь местный пастырь Николай Маркин сказал мне про усть-баргузинских (а прозвучало шире): «Этим детям нужен не английский. Им нужен Бог».

При Черском озеро было сплошным белым пятном. Казалось бы, сегодня Байкал изъезжен и исхожен вдоль и поперек, а загадки остаются. Загадка провалов, куда почему-то исчезают целые селения. Загадка «сквозных долин», где реки текут в противоположные стороны. Загадка самого происхождения Байкала…

Ученик Черского, академик В.А. Обручев описал явление, названное «сбросом»: глыбы, откалывающиеся от прибрежных гор, обрушиваются в воду, зона сброса все увеличивается, вслед за ней смещается озеро. Ученик Обручева В.В. Ламакин высчитал: Байкал смещается на северо-запад, за один миллион лет — на восемь километров. Байкал уходит.

Может, от людей, которых вокруг него все больше, убегает?

В Змеевой бухте, где мы бросили трап, нарисовался шаман. Он был навеселе. Одет по-граждански, волосы сзади собраны в пучок. Заявил, что Святой Нос оккупировали черные шаманы, а он — белый. «Вчера, — сказал шаман, — целый день, блин, солнце делал. А до этого бутылки собирал. Сперва, понимаешь, пространство надо очистить физически, а потом уж духовно. Бывают шаманы: «Шыр-быр-бур». А что быр-бур? Настоящий шаман — прежде всего эколог».

Рассказал коротко о себе. У него было шестнадцать рождений. Как сейчас зовут, не скажет. Потому что не любит журналистов. «Что так?» Пристально посмотрел. И исчез.

Засечка третья:
«Шыр-быр-бур» и экология

Мы зря беспокоились, вскоре шаман опять появился. Сообщил следующее. Звать Сережа. По паспорту ему тридцать три года. Детдомовский.

У него много учеников. А учителей? «И учителей много. Вот вы мой учитель… Только в тетрадку про меня писать ничего не пишите — сгорит…»

В общем, обыкновенный такой байкальский шаман.

Распогодилось. То ли от Сережи, то ли оттого, что, как положено в здешних краях, мы «брызнули духу». На этот раз шаман пришел не один, а вместе со студентом государственного буддийского института, чье название переводится так: «Земля — колесо учения, которое приводит к счастью». Дима — совсем молоденький, у него красивые глаза с длинными ресницами, он учится на монаха. Шаман Сережа и буддист Дима бродят вместе.

«Сегодня, — сказал шаман Сережа, — день для дороги». И стал вертеться, делая какие-то пасы. «Ты что?» — спросил я. «Здесь диких собак много» — ответил шаман, продолжая вертеться. Потом закричал чайкой. Потом сел, зажег палочку с благовониями и запел.

«О-ме-хо-шо…» — пел шаман Сережа на два голоса с буддистом Димой, сидя на палубе на фоне Байкала, островов, чаек.

«Шоде-шоде, наесвага…» — пели они, позвякивая колокольчиками и постукивая в барабанчик на цветной ленте. Вертелась земля, колесо учения, которое приводит к счастью… Потом они вытащили четки и, перебирая, неслышно помолились. Закончив, шаман, закинув голову вверх, снял кепку и сказал: «Все».

«О чем пели?» — спросил младший сын капитана Слава. «Так тебе и скажу» — неожиданно обиделся шаман.

Конечно, ерунда, подумал я. Но все-таки, если вдуматься, этот шаман-детдомовец нарисовался не в московском метро и даже не в автобусе в Улан-Удэ, а на Святом Носу. Бухта порозовела. Слава посмотрел на воду, сказал: «Мальки пошли». «Олег Андреевич, — спросил я капитана, — как воспитывать детей?» Капитан усмехнулся: «Как-как. На своем примере».

Небо порозовело над горами. Приехал патрульный катер, очищающий берега, тут его называют мусоровозом, и увез шаманов. Взошла луна. Ближе к ночи к горячему Змеевому источнику прибыли на надувной лодке два туриста и девица, стали голые купаться в осеннем Байкале. А мы сидели на палубе, закусывали собранными на Святом Носу рыжиками с картошкой и говорили… Какая разница, о чем? О звездах, к примеру. «Найдите свое созвездие». «Не знаю, где оно», — ответил я. «Вон над горой Медведица. Вот Лира, вот Весы, вот Орел летит. Вот Полярная. Все здесь…»

Ориентируясь на Полярную, карбас — пятиугольное суденышко с двумя большими на носу и корме веслами — не спеша двигался по реке. Можно было наблюдать за берегами — причудливые нагромождения известковых столбов, пиков и обелисков тянулись нескончаемо. Подходила к концу последняя экспедиция Черского — действительного члена Академии наук и нескольких научных обществ. Заканчивался его жизненный путь. Из Среднеколымска в Верхнеколымск он плыл уже смертельно больной. До этого с женой и двенадцатилетним сыном прошел вниз по Лене до Якутска, потом с реки Алдан через бассейн Индигирки — в Верхнеколымск. Путь пересекли высокие горы, где Черский обнаружил остатки прежнего оледенения и в отчете об экспедиции, вопреки своим взглядам на прошлое этого края, описал действительное настоящее. Услышав о находке какого-то охотника Санникова, пишет ему через всю Сибирь: «Милостивый государь Михаил Михайлович! На Колыму проник слух, будто Вам посчастливилось открыть хорошо сохранившийся труп мамонта… Если этот слух не принадлежит к числу возможных выдумок, покорнейше прошу Вас уведомить меня письменно в виде ответов на нижеследующие вопросы…»

Скрупулезно, со свойственной ему обстоятельностью, любовью к точным и непреложным фактам Черский спрашивал: где найден мамонт? целый ли он? есть ли бивни? сохранились ли хобот и уши? есть ли хвост и покрыт ли он шерстью, и какой длины волосы на кончике хвоста?

Прошли около двух тысяч верст по местности, никем не исследованной. По дороге открыли несколько горных хребтов и месторождений каменного угля. Продуктов в обрез, сахар для почетных гостей. Записывает в дневник: «Довольствуемся лишь нравственными наслаждениями».

В Верхнеколымске Черскому стало совсем худо, он исповедался у местного священника и взял с него слово оказать помощь жене и сыну. Но в завещании подчеркнул: «В случае моей смерти, где бы она меня ни застигла, экспедиция под управлением моей жены Мавры Павловны Черской должна все-таки непременно доплыть…»

Когда его вносили на карбас, он, захлебываясь от кашля, наказывал: «Я буду наблюдать, а вы плывите вперед! И когда буду отходить, когда настанет мой последний час — вперед!»

Он до последних дней записывал путевые наблюдения, а когда изнемог, это делала под его диктовку жена. «…Июня 25-го. Всю ночь муж не мог уснуть, сильные спазмы. Пристали к правому берегу. Обнаружили кости бизона. Пробы 238, 239, 240. Еще пробы. Еще и еще… Муж умирает».

Они пристали к тихой речке с символическим названием Прорва. Черский лежал, закрыв глаза. Вдруг открыл и стал делать распоряжения помощнику: какое лекарство давать жене, если после его смерти с ней станет дурно. А та тихо объясняла сыну, что ему надо сделать, если сама не переживет отца. Черский услышал. Поднял голову и ровным голосом сказал: «Саша, слушай и исполняй!».

Когда он скончался, над Колымой поднялась буря. Снежная буря в конце июня. Тело Ивана Дементьевича было накрыто корой, чтобы предохранить от дождя и снега.

На четвертые сутки буря стихла, и лодка двинулась дальше по Колыме. Дальше, дальше, вперед, как он того хотел.

Они плыли, причаливали к берегам, брали пробы пород. Мавра Павловна продолжала вести дневник. «Взяли раковины с суглинком и торфом. Проба 250«… «Июля 8-го. Дождь«… «Июля 9-го. Дождь«… «Июля 10-го. Дождь«…

На Омолоне тело Черского пролежало еще трое суток, пока местные жители копали могилу и ладили крест.

В небе сияла Полярная звезда.

Засечка последняя

«Млечная мглистость. Скользкие льды. Злобной метели иглы колючие…» — написал о Колыме другой ссыльный, минеролог Петр Драверт.

Колыма могла быть Клондайком.

Ей суждено было стать ГУЛАГом.

Памяти Черского было посвящено заседание отделения Императорской Академии наук 16 декабря 1892 года. Мавра Павловна подготовила отчет об экспедиции, высоко оцененный, дожила до глубокой старости и скончалась в 1940 году. Сын ее Александр стал путешественником-зоологом. Как и у отца, у него была удивительно короткая жизнь: в 1921 году он утонул у берегов Камчатки на пути с Командорских островов.

Видна ли засечка?

Капитан дает мне бинокль. «Вон, вон, смотри, от воды три пальца!» — «Не вижу». Приближаемся к скале. «Да вон они» — показывает капитан.

Подошли вплотную: трещинка.

Для одних трещинка, для других засечка. Для чего? О чем?

Об уровне человеческого духа.

Век прошел, но уровень не должен снизиться.

На скале выбито моими знакомыми: 1879 — 1999. Значит, продолжается. И об этом тоже засечка.

Подумаешь, какая-то засечка на утесе. Один выдолбил. Другой. Третий. Но получилось нечто вроде лесенки над холодной водой.

До неба, конечно, далеко. Но вершина хребта названа пиком Черского. И никому в голову пока не пришло переименовывать вершину.

Анатолий Цирульников



См. также:
Преимущества онлайн-казино
Как заработать на игровых автоматах
Несколько советов по выбору интернет-казино
Как найти надежное интернет-казино
ПРОЕКТ
осуществляется
при поддержке

Окружной ресурсный центр информационных технологий (ОРЦИТ) СЗОУО г. Москвы Академия повышения квалификации и профессиональной переподготовки работников образования (АПКиППРО) АСКОН - разработчик САПР КОМПАС-3D. Группа компаний. Коломенский государственный педагогический институт (КГПИ) Информационные технологии в образовании. Международная конференция-выставка Издательский дом "СОЛОН-Пресс" Отраслевой фонд алгоритмов и программ ФГНУ "Государственный координационный центр информационных технологий" Еженедельник Издательского дома "1 сентября"  "Информатика" Московский  институт открытого образования (МИОО) Московский городской педагогический университет (МГПУ)
ГЛАВНАЯ
Участие вовсех направлениях олимпиады бесплатное
Временная регистрация в Москве и Московской области Скоро мы с Вами свяжемся. В связи с изменением правил от 10 января 2013 г. п. 2.4 общего положения по регистрации граждан по месту пребывания, дети (до 14 лет), не зависимо от их возраста, оформляются на один адрес с одним из родителей. Регистрация оформляется на детей и родителей отдельно.

Номинант Примии Рунета 2007

Всероссийский Интернет-педсовет - 2005