Методические материалы, статьи

Осень средневековья

Выражение «осень средневековья» впервые употребил Хейзенгер, знаменитый культуролог, и оно прочно вошло в наше сознание. Даже в школьных учебниках в разделах XIV-XV веков звучит тема средневековой осени. А между тем «эталонное» средневековье касается только Западной Европы, эпохи между великолепным взлетом античности и новым временем. К другим странам и народам термин «средневековье» отнести можно лишь с большими поправками.

Можем сказать даже, что сегодня средневековье перестает быть стройной всеобъемлющей системой европейской цивилизации.

Цивилизация средневекового Запада к XIV веку сложилась, оформилась, приобрела свои классические черты и как бы замкнулась, стала адекватной самой себе. Нормативные отношения, экономические, социальные, каждому свое место — вот что характерно для этого общества. Корпоративность, строгое разделение на сословия, границы между сословиями практически непроницаемы, строгая иерархия, пронизывающая общество снизу доверху. Крестьяне пашут и добывают хлеб в поте лица, монахи и священники молятся, рыцари защищают от всевозможных опасностей, король управляет. Поначалу в этой иерархии даже не было места горожанам и городам, которые и стали первыми ячейками грядущих колоссальных перемен. И все это выглядело строго идеально и четко для большинства стран Западной Европы. XIII век — это зенит, расцвет средневековья. Границы между королевствами, герцогствами, баронствами оформились и определялись, чем? Родовыми наследственными правами на земли того или иного рода, дома. Во Франции — Капетингов, в Англии — Плантагенетов и так далее. А на пороге — уже другое отношение к границам. Бесконечные войны, попытки их переделать разрушили, сделали пробоины в этих вассально-ленных традиционных границах. На пороге то, что сделает другими границы, и станут называться они границами национальных государств. И наконец, система ценностей, то, что так важно для любой цивилизации, что пронизывает ее полностью, эта система начинает шататься.

В классическом средневековье она целиком окрашена незыблемым духовным преобладанием католической церкви. Церковь — альфа и омега веры, взаимодействия взаимоотношений с Богом, она — неоспоримый учитель жизни и эталон во всем. Таковы классические представления, но… именно в XIV веке устои, связанные с незыблемой верой в авторитет католической церкви, сильно зашатались.

И прежде такое случалось. Не зря же была реформа Григория VIII в XI веке. А в XIII — Альбигойские войны. Но в XIV веке происходит нечто большее. Это уже не какая-то группа сектантов разошлась с церковью, а все общество начинает сомневаться в незыблемости высших ценностей, которым учит католическая церковь, в незыблемости ее правоты. Не в вере, не в религии, а в том, так ли она учит людей жить и так ли она права, утверждая, что именно она — единственный и неоспоримый посредник между человеком и Богом. Вот самая главная пробоина в системе ценностей, но не единственная. Очень характерно и нормально для корпоративного общества иметь каждому сословию моральный кодекс. Замкнувшаяся корпорация имеет свой символ веры, касающийся уже не религии, а жизни. Самый яркий пример — это моральный кодекс рыцарей, рыцарский кодекс чести. Он долго складывался и к XIII веку сложился окончательно. Согласно этому кодексу, некоторые качества рыцарей считались бесспорно ценностными и неоспоримо принадлежащими только им. Кроме того, был соответствующий кодекс поведения рыцаря. Например, нельзя было убить пленника, если он поднял руку и сказал: «Я твой пленник», это — фигура неприкосновенная. Но вдруг пленниками начинают торговать, а подчас и убивают. Рыцарские законы, казавшиеся неоспоримыми, нарушаются. А обществу становится страшно, потому что не только вера в Бога, но и вера в нравственные устои сословий тоже очень важна.

Далее, крестьяне, «навозные жуки», названные так певцом рыцарства Бертраном Де Боргом. И в прежние времена они подчас бунтовали, но теперь на смену стихийному, неосмысленному бунту приходит попытка даже со стороны крестьян сформулировать, объяснить и оформить свое недовольство, присоединиться к какой-то новой идеологии, например, к еретической, то есть сформулировать свое место в обществе по-другому. Например, в знаменитой поэме о Петре Пахаре в Англии XIV века звучит идея, что трудящийся человек — лучший, самый нравственный и наиболее угодный Богу. И во всех ячейках общества происходит нарастание каких-то внутренних напряжений, как внутри металла. Внешне изделие из металла кажется прочным и мощным, но если внутри пошли натяжения, то это чревато изломами, взрывами.

Так оно и есть. Внешне — все прекрасно, поистине золотая осень средневековья — потрясающие соборы в стиле так называемой пламенеющей готики, роскошные дворцы, изумительные наряды, яркие празднества, представления, рыцарские турниры, а внутри — разрушение самой сути этой цивилизации, этого общества, которое еще и не подозревает о закате цивилизации. Но тревогу оно ощущает, какие-то вызовы, тень, которую бросает обществу будущее, наступая.

Например, горожане, по существу, пасынки средневековья. В строгой иерархической структуре этого общества они как бы не были предусмотрены. Но вот они появились, и город становится источником свежего ветра, свежего дыхания. Там появляется светская школа и начинает конкурировать с церковной. Там появляются университет, ранняя мануфактура и, конечно, — интенсивная торговля. А результат — вдруг деньги выступают мощнейшими соперниками былых ценностей, где основной ценностью были земля как таковая и плоды, получаемые с этой земли. И это — вызовы, посылаемые будущим. Пока они еще очень плохо осмыслены, но все чаще и чаще проявляются в конкретных событиях и делах.

Окончание крестовых походов — один из знаков крушения системы ценностей средневековья. Печальный конец крестоносного движения был одним из ярких моментов, высвечивавших ту самую осень. Великая религиозная цель вернуть святыни на Востоке, водрузить там знамя католической церкви и создать свои, по образу и подобию западноевропейские государства, рухнула. И крушение это идеологическое, духовное, с одной стороны, а с другой — вполне жизненное, реальное. Рыцарство, которое на долгие времена (с конца XI века до 70-х годов XIII) систематически было занято участием в крестовых походах, этим интернациональным или космополитическим делом вне границ каких-либо государств, существующее, в частности, и на религиозной идее, и на кодексе рыцарской чести, начинает терять свои цели и ориентиры.

Прекращение крестовых походов разрушало, в частности, очень важный, классический для средневековья образ рыцаря, когда он сражался, погибал и побеждал неверных, отправляясь в дальние края со святой целью. И более того — обнаружилась трагическая незанятость рыцарей в Западной Европе, ибо рыцари ко времени зенита средневековья, конечно, ничем кроме войны заниматься в своем абсолютном большинстве не хотели, не умели и не могли. Крестовые походы на длительное время дали возможность оттянуть, что ли, рыцарскую воинственность, активность туда, далеко на Восток, якобы с благородными целями. И вот все эти житейские, жизненные проблемы (скажем в скобках, которые начались в Западной Европе с введения принципа майората в Х веке, когда средние и младшие сыновья не получали земельного надела, отсюда и возникла их незанятость, крестовые походы эту проблему решили) вернулись вновь. Майорат действует по-прежнему, а постоянных армий еще нет. Практика наемничества все еще считается не очень достойной рыцарей — воевать и умирать за деньги не очень-то прилично, но все больше и чаще приходится. Но практика эта не так широка. Не все нуждающиеся в том, чтобы применить свой меч, могут найти себе место среди наемников. И возникает тяжелейшая проблема — моральная, физическая, материальная, экономическая.

Но это не все. Уничтожение тамплиеров, ордена храма, поругание святыни, родившейся там, в святых землях, тоже колоссальный конфликт светской власти с церковью, завершающийся абсолютной и чудовищно жестокой победой Филиппа IV Красивого, ибо казни тамплиеров были жестокими, демонстративными, беспощадными. Все это очень симптоматично для общества, находящегося на переломе.

И наконец, последнее — так называемая Столетняя война. Почему она привлекает мое внимание? Мне кажется, именно на ее событиях очень ярко высвечивается осень средневековья. Формальные даты войны — 1337-1453 годы. В эти-то границы примерно и укладывается явление «осени средневековья». Почему я говорю «так называемая»? Не было никакой единой войны, длившейся 116 лет, это и невозможно себе вообразить. Такое образное название война получила в результате традиции XIX века. Современники этой войны вовсе не считали, что они живут при какой-то столетней войне. Это была серия бесконечных конфликтов, начавшихся как конфликты между королевскими домами — Капетингами и Плантагенетами, а завершившихся как безусловный конфликт между двумя государствами — Англией и Францией. И вот эта серия конфликтов, в ходе которых происходит развитие, изменение общества, изменение самого характера конфликта, обнажает намеченные мной моменты «осени средневековья» с поразительной яркостью.

Что же случилось, что Англия и Франция так долго и жестоко воевали? А ничего не случилось. Конфликт-то начался как раз как домашний, совершенно семейная трагедия, разыгравшаяся в чисто средневековых категориях. Его преамбула — это нормандское завоевание Англии, события 1066 года. Когда авантюра, типичная средневековая феодальная авантюра нормандского герцога северофранцузского Вильгельма, потрясающе удачно завершилась. Он высадился на юге Англии со сравнительно небольшим отрядом и в силу того, что ему противостояло слабое войско, победил англосаксонского короля и воцарился на английском престоле. И вот, пожалуйста, — соединение севера Франции, Нормандии и Англии под одной короной. Дальше — еще более семейное продолжение. В 1152 году французский король Людовик VII разводится со своей женой Элеонорой Аквитанской. Семейное дело, но она тут же выходит замуж за французского графа Анжуйского, который в силу кучи случайностей, семейных и чисто средневековых, через два года, в 1154 году получает в наследство английскую корону. Коронуется в Лондоне, и вот она — уже королева Англии. И все это приводит к тому, что большая часть принадлежащих по феодальному праву Аквитанскому дому земель на юго-западе Франции переходит под английскую власть. Какое экзотическое переплетение! На острове, в Англии, в Лондоне правит новая династия, которую основал бывший французский граф — Анжуйский, со временем династию эту стали называть династия Плантагенетов. А им принадлежит на континенте громадная часть французского юго-запада и север Франции — Нормандия. В силу вот этих семейных отношений, в силу того, что при феодализме правят такие нормативы и наследственное право домов на землю, Аквитания рассматривается как семейное владение Аквитанского дома, и уж куда вышла наследница замуж, туда и перейдет это владение.

Такой чисто средневековый принцип перекраивания земель как своего личного домашнего участка приходит к XIV веку в очевидное противоречие с государством как системой управления, как системой объединения, как системой, отъединенной от чисто домашних семейных принципов, и как совокупностью учреждений и организаций. То, что в XII веке воспринималось как естественное — семейные дома и династические отношения, — начинает мешать современной жизни. Здесь и кроются первичные истоки того конфликта, который потом так регулярно возрождается в Западной Европе, что с расстояния столетий историография XIX века объединяет его воедино и называет Столетней войной.

В 1328 году во Французском королевстве случилось то, что сегодня назвали бы политическим кризисом. Очередной из сыновей Филиппа IV Красивого, Карл IV, умер, не оставив наследника. Случилось то, что казалось невозможным, — дом Капетингов так давно, с 987 года, находится на престоле, и вдруг — нет наследника. Есть только девочка, дочь одного из сыновей Филиппа IV, Жанна, и права ее очень сомнительны, их опровергают, не верится, что она законная дочь: ее мать, по существующему мнению, изменяла своему мужу — королю.

Всем известна эта знаменитая история, описанная Морисом Дрюоном… Для средневековья отсутствие очевидного наследника — колоссальный политический кризис, да что для средневековья! Мы и сейчас прекрасно ощущаем, нужна твердая уверенность, что ушедшего правителя сменяет другой, чьи права легитимны. В наше время легитимность должна быть обеспечена выборами. А здесь, в средневековье, — династическими правами. И в этот момент предъявляет такие права на французский престол молодой английский король Эдуард III, поскольку он по линии матери, французской принцессы Изабеллы, связан напрямую с королевским домом. Действительно, средневековые права за ним, но собрание французских пэров отказывается их признать. Они заставили французских юристов рыться в древних документах и докопались до Салической правды, до VI века, где есть статья De alodis (об аллодах), в которой записано, что во Французском королевстве аллот, в некотором роде это земельное владение, не передается по женской линии. А Франция — тоже аллод, и значит — никаких прав на корону. Такая вот причудливая картина, экзотичный такой букет классических средневековых нормативов. Эдуард III какое-то время потерпит, а потом припомнит все это и, объявив законность своих прав, пойдет войной именно на дом Капетингов.

Вот здесь, в завязи этой так называемой Столетней войны, мы видим уже столкновение эпох, которое происходит в недрах общества. Не все вызовы будущего оно слышит, но в этой войне они звучат.

Эдуард III тогда отправился обратно в Англию и, казалось, проглотил обиду. Несколько лет тренировался в Шотландии — там очень много воевали, создал способное к войне войско, подрос, повзрослел, взял реальную власть в королевстве в свои руки, и конфликт, который будто бы забыли, оборачивается войной. В 1337 году Эдуард III провозглашает себя королем Франции, а находящегося на престоле Филиппа Валуа объявляет незаконным правителем, и… начинается Столетняя война.

Известно, что на протяжении всей первой ее половины, да и затем в начале XV века французское рыцарское войско терпело одно за другим чудовищные поражения от англичан. В 1346 году при Креси 26 августа, через десять лет, в 1356 году 19 сентября при Пуатье и, спустя много-много времени, 24 октября 1415 года при Азенкуре. В промежутках тоже были битвы, но эти — классические, грандиозные сражения для своей эпохи. В них участвовало не менее двадцати тысяч в целом, а может быть, и больше. Их последствия были ужасны. И все время Англия, маленькое по сравнению с Францией и более бедное королевство, выходила победителем из этих сражений. Ну в чем же дело, что за тайна такая? Причем полководцами причину не объяснишь — они были разные. В XIV веке это были Эдуард III и его сын Эдуард Черный Принц (битва при Пуатье), а в XV веке это Генрих V, представитель новой династии Ланкастеров. И неизменные победы более слабого, казалось бы, островного королевства, конечно, требуют объяснения. А французы, они считались первыми рыцарями Европы, тогда это означало, в сущности, и мира, потому что остальной мир был или малоизвестен, или неинтересен, как, например, мусульманский. И они несли эту славу и были убеждены, что они первые и непобедимые. Что же произошло?

Начнем с Креси. 26 августа 1346 года английский король, молодой Эдуард III навязал французскому войску оборонительное, не рыцарское сражение. Он поставил свое войско, можно сказать, врыв в землю, не желая принять вызова, как того требовала традиция в средние века, — столкновения двух конниц. Традиционная битва быстро распалась на серию поединков, где шел индивидуальный бой, с целью — больше нарубить и взять в плен.

Эдуард III нарушил традицию. Почти абсолютно пешее войско он построил на холме стройными шеренгами и флангом к приближающемуся противнику, и ни с места! Ждал, когда на него нападут. Абсолютно не характерно для средневековья, так как оборонительный бой считался недостаточно почетным. Французские рыцари не разгадали скрытой ловушки. Тренировки в Шотландии, партизанские методы и военные хитрости сделали свое дело. Большую часть войска Эдуарда III составляли английские крестьяне, лучники, великолепно стрелявшие. Подойдя к тому месту, где было выстроено войско Эдуарда III, французские рыцари под руководством бесталанного короля Филиппа VI Валуа, не дав отдохнуть лошадям, «с помпой и в совершеннейшем беспорядке» (по выражению хрониста) ринулись атаковать англичан. А те в ответ спокойно их расстреливали из тяжелых луков, которые били на триста шагов. Великолепные рыцарские мишени гибли, не проявив ничего, кроме привычной самоуверенности. В этом отсутствии чувства, что может что-то измениться, очень многое проявилось. Англичане-лучники стояли также на земле и бились спокойно, без суеты, знали, что если даже дело пойдет плохо, рыцари не убегут, не дадут шпоры коням и не ускачут, как это часто бывало в средние века. А почему? А потому, что не смогут бежать в тяжелых доспехах весом до пятидесяти килограммов. У англичан было надежное прикрытие, и их стрельба была необычайно меткой. Вот оно, первое сокрушительное поражение. Это поражение рыцарства…

Может быть, можно было счесть это случайностью и не разглядеть в поражении те самые знаки распада прежней системы ценностей. Да, именно так и получилось. Французская феодальная элита и персонально те люди, которые оказались у власти, не ощутили вызова времени и необходимости перемен. А в Англии еще при Генрихе II Плантагенете в XII веке была проведена очень существенная военная реформа, по которой король отказался от постоянной службы отрядов своих феодалов, а предпочитал брать у них так называемые щитовые деньги, деньги с каждого щита, и на эти деньги нанимать отряды — такой деловитый, прагматический и нерыцарственный подход. Во Франции же сохранялась система военных отрядов крупных феодалов, которые по призыву короля приходили, но, как выяснилось через десять лет, по своему решению, произвольному, совершенно недопустимому, и уходили с поля сражения. Я имею в виду знаменитое сражение при Пуатье 19 сентября 1356 года, очень показательное сражение, и показало оно, что средневековая система организации войска должна уйти в прошлое.

Что же произошло? Эдуард Черный Принц, сын Эдуарда III, который в те пятидесятые годы XIV века расположился в Бордо, традиционно находившийся под английской властью, совершал оттуда поразительные по наглости, опустошительные рейды вокруг. И вот, возвращаясь из одного такого рейда, обремененный тяжелой награбленной добычей, Эдуард Черный Принц наталкивается на французскую армию. Он готов был сдаться и с помощью папского легата повел об этом переговоры. Он готов был отдать всю добычу, если только его с почетом отпустят вместе с ближайшими приближенными. В ответ рыцарственный Иоанн II Добрый сказал категорическое нет: он пленит Эдуарда Черного Принца и посадит его в цепях и кандалах в узилище в наказание за все его грабежи.

Так благородно и по-рыцарски красиво. И Черному Принцу не оставалось ничего, как защищаться, сражаться за свою жизнь.

Иоанн II Добрый был настолько уверен в своей победе, что повел дело по-рыцарски. Он дал англичанам время подготовиться к битве. Сражались англичане отчаянно, они видели, как плохо все обернулось. И вот в какой-то момент, когда англичане ринулись в атаку, несколько крупнейших французских отрядов, прежде всего брата короля, герцога Орлеанского, по приказу своего командира, не считаясь с тем, что король в первых рядах рубится огромным боевым топором, развернулись и ушли. В результате — полное поражение. Масса убитых французских рыцарей, а король Иоанн II Добрый, который сражался до последней секунды в первом ряду, взят в плен. И вот во Франции нет войска, во Франции нет короля — это трагедия. И впервые происходит нечто, прежде невиданное, — вот оно, проявление крушения системы ценностей! Возвращавшихся в свои владения после Пуатье рыцарей горожане (какая наглость, представители неблагородного сословия!) забрасывали тухлыми овощами и фруктами и всячески поносили. Рухнула одна из опор средневековья — уверенность, что рыцари всегда защитят; за это мы не такие благородные, без голубой крови, не такие привилегированные, но живем и трудимся, и добываем для них всякие богатства.

Я приведу третий пример, он связан со знаменитейшим сражением при Азенкуре. Его очень любят в Англии, потому что это — знак, символ победы, и до сих пор отмечают годовщины, любят образ Генриха V. Французы стараются его пореже вспоминать. Итак, 24 октября 1415 года. Французы попытались изменить тактику и навязать англичанам оборонительное сражение, и оно шло с небольшим успехом для французов. И тогда Генрих V сказал, что «мы впервые будем биться не за славу, а за жизнь, но после смерти мы овеем себя славой». Сказал что-то такое античное, потому что он был из династии Ланкастеров, недавно пришедшей к власти, права которой на английский престол были весьма сомнительны. Ланкастеры пришли к власти в результате государственного переворота 1399 года, когда был насильственно свергнут последний Плантагенет Ричард II, сын Черного Принца, и фактически убит. Правда, никто не хотел его казнить. Парламент не давал согласия. Его заточили в замок, а потом забыли кормить, и он «почему-то» умер. И Ланкастеры чувствовали себя неважно в общественном мнении Европы. Им нужны были эти античные формы, красота, величие и, конечно, победы.

И англичане стали брать верх, уже было немало захвачено французских рыцарей в плен. И вдруг, чтобы заставить дрогнуть французских рыцарей, Генрих V приказывает убить пленных. Англичане победили в битве. А при жизни Генриха V пришлось долго объяснять, что произошло, как посмел он принять такое решение. И хотя это было только начало XV века, 1415 год, по существу рухнул рыцарский кодекс чести, рухнули рыцарские приемы войны, военная организация, а впереди были дальнейшие знаки нового времени.

Наталья Басовская

ПРОЕКТ
осуществляется
при поддержке

Окружной ресурсный центр информационных технологий (ОРЦИТ) СЗОУО г. Москвы Академия повышения квалификации и профессиональной переподготовки работников образования (АПКиППРО) АСКОН - разработчик САПР КОМПАС-3D. Группа компаний. Коломенский государственный педагогический институт (КГПИ) Информационные технологии в образовании. Международная конференция-выставка Издательский дом "СОЛОН-Пресс" Отраслевой фонд алгоритмов и программ ФГНУ "Государственный координационный центр информационных технологий" Еженедельник Издательского дома "1 сентября"  "Информатика" Московский  институт открытого образования (МИОО) Московский городской педагогический университет (МГПУ)
казино-кристалл Создание сайтов в казани - POINTER
Моя идеальная школа на английском
ГЛАВНАЯ
Участие вовсех направлениях олимпиады бесплатное

Номинант Примии Рунета 2007

Всероссийский Интернет-педсовет - 2005