Методические материалы, статьи

Драма Версаля и его парадоксы

ХХ век в Европе начался напряженным противостоянием на Балканах. Все противоречия между европейскими державами (Франция — Германия, Англия — Германия, Германия — Россия, Россия — Австро-Венгрия и т.д.) оказались привязаны к конфликту на Балканах, который в конечном счете спровоцировал Первую мировую войну.

ХХ век в Европе кончается под грохот взрывов на Балканах. В геополитическом смысле мир вернулся к Версалю, к идеологии стран-победительниц в Первой мировой войне, к их надеждам и иллюзиям.

Версаль многое определил в истории ХХ века: и расстановку сил, которая привела ко Второй мировой войне (недаром многие историки считают ее вторым актом единой Большой европейской войны), и внутреннюю логику развития новой мировой системы, в которой постепенно набирали силу договоренности о военно-блоковом сотрудничестве по принципу «свой — чужой», и наличие «горячих точек» в различных углах Европы и многое другое.

Версальский договор создал множество новых государств: Австрию, Венгрию, Чехословакию, Югославию. Перекроил прежние границы и выпестовал идею реванша.

Но главное — в ином.

Версаль раскроил политическую карту Европы в основном по этническому принципу. Она подверглась генеральной ревизии в 1938 — 1939 годах, затем в 1945 году в Ялте и Потсдаме. Итоги последних были закреплены Хельсинкскими соглашениями 1975 года. И вот сегодня на наших глазах происходит новый тур размежевания и обособления народов.

Право наций на самоопределение — священный завет прошлого века нашему. Но в нашем веке он то и дело приходил в противоречие с естественным стремлением существующих государств к целостности и это противоречие великое множество раз приводило к крови.

Недавний пример тому: выход Словении, Хорватии и Боснии из состава Югославии, созданной под флагом Версаля.

Самый последний — кровавый конфликт в Косово.

Противостояние «права на самоопределение» и принципа «нерушимости границ» — это вызов ХХ века, на который народы не смогли найти ответа. Может быть, объединенная Европа проложит путь к нему?

Версальская конференция была одной из самых неорганизованных и сумбурных конференций. Достаточно сказать, что в Версале не велись даже протоколы. В истории дипломатии это, пожалуй, единственный случай. Конференция без протоколов — можно это себе представить?! Поэтому все, что мы знаем, известно из многочисленных и, надо сказать, ярчайших мемуаров и дневников первоклассных мемуаристов, таких как Ллойд Джордж, Тардье, Хауз, Манту, Николсон и др.

Длилась конференция с ноября 1918 до июля 1919 года. Потом стали подписывать договора, и этот процесс затянулся надолго. Была масса сложностей, например, Трианонский договор подписали лишь после того, как в Венгрии закончилась война с Советской республикой, подписывал его уже режим Хорти. Был казус с Турцией, так как она вела войну с Грецией. Американцы вообще не ратифицировали договор. Думаю, все это было не случайно. Внешние несуразности отражали противоречивость, незавершенность и несогласованность замыслов и подходов.

Словом, Версаль — это драма и сплошные парадоксы.

Например, в иерархии победителей не нашлось места России, она вообще не была представлена в Версале, хотя и играла в ходе войны значительную, а порой и выдающуюся роль. В начале войны оттянула на себя большие германские силы, остановила наступление на Париж и нанесла серьезные поражения Австро-Венгрии. Да и в последующие годы Россия оказывала заметное влияние на ход событий. Даже последнее наступление русской армии в июне 1917 года — наступление самоубийственное для Республики России, потерпевшее поражение — сыграло немаловажную роль в благополучном исходе для союзников сражений на Западном фронте.

И тем не менее в Версаль Россию не позвали. И это, несмотря на значительные усилия Буллита, одного из молодых и выдающихся американских дипломатов, который приехал в Россию, сильно рискуя жизнью, имел переговоры с Лениным. Он предложил признать фактически советское правительство, с тем чтобы оно сумело организовать конференцию на островах Средиземного моря, где смогло бы договориться с областными правительствами Поволжья, Сибири и другими, и тогда как-то представить Россию в Версале.

Он заранее договорился о своей миссии в Москву с Вильсоном и Ллойд Джорджем; они согласились, хотя обстановка была чрезвычайная: шла интервенция, надо было иметь дело с большевиками, а с ними дело иметь не хотелось. Все-таки Буллит взялся осуществить эту миссию, потому что понимал, что без России решения конференции не будут иметь будущего, ее изоляция ни к чему хорошему не приведет.

Буллит едет в Москву, Ленин его принимает и соглашается со всеми его предложениями: он готов признать областные правительства, но он просит только, чтобы союзники признали его режим как существующее правительство в Москве наравне со всеми остальными. Буллит счастлив, что удалось договориться, опять рискуя жизнью, он пересекает фронт, достает где-то самолет, спасается чудом от махновцев и наконец-то возвращается в Париж. И что же? Вильсон делает вид, что болен и его не принимает, за это время президент пересмотрел свои взгляды на участие России. Шанс придать европейскому урегулированию большую легитимность утерян.

Для Буллита это удар, он подает в отставку прямо тут же, в Париже, и с этого времени становится яростным ненавистником Вильсона, возвращается в Соединенные Штаты и в течение пятнадцати лет пишет вместе с Зигмундом Фрейдом нашумевшую книгу — памфлет «Вудро Вильсон. Психологический портрет». Это настоящее проклятье в адрес президента. Ибо Буллит уверен, что если бы Россия была представлена на конференции, все было бы иначе. Впоследствии, в тридцатые годы, он стал первым послом Америки в России. Таков был выбор президента Франклина Рузвельта.

Не будучи представленной в Версале, Россия не могла обозначить свою роль в послевоенном устройстве мира. А между тем, несмотря ни на что, Россия ощущала себя великой державой.

В 1917 году, когда уже не было царя, Председатель Государственной Думы Родзянко заявлял: «Мы не можем без проливов и Царьграда!» Каково? Но он сформулировал то, о чем думала вся Дума, — кадеты, эсеры, октябристы, все думали так. Более того, так думала вся Россия. Еще в1908 году вышла статья П.Б. Струве, бывшего легального марксиста, идеолога кадетской партии, под названием «Великая Россия», которая стала манифестом всей русской либеральной партии (это очень важно). Там говорилось: мы проиграли войну на Дальнем Востоке, и поделом нам, потому что наши интересы — в Европе. Наше культурное влияние в Маньчжурии и Китае всегда будет равно нулю, а вот здесь — да, здесь славяне, здесь наша Византия и предшественники, Константинополь — Царьград. И конечно, экономически для России Черное море, проливы, Малая Азия, Ближний Восток крайне важны. Это магистральное направление нашей экспансии. Это — торговля, экономика российского юга и Малороссии.

Повторяю: это 1908 год и это Манифест. Именно им руководствовалась либеральная интеллигенция. Потому и Милюков, и Гучков не мыслили себе, ни в 1914, ни в 1917 годах, что война кончается, а Россия на мирной конференции выступает без требований Константинополя и проливов — тогда нечего было и воевать! И все жертвы, которые принесла Россия, абсолютно бесполезны. И нам русский народ этого не простит — миллионы погибли, а мы ничего не получили.

Вот этого внутреннего нерва послевоенных настроений в России Запад и Америка не понимали и не воспринимали. Это был существеннейший промах мировых лидеров, собравшихся на конференцию в Версале.

И еще один парадокс, еще одна драма. Дело в том, что войну на девять десятых, если можно так сказать, выиграли западно-европейские союзники вместе с Россией, но фактически идейно и даже практически руководителем конференции и автором главного плана мирного урегулирования («14 пунктов») были Соединенные Штаты, которые вступили в войну в апреле 1917 года, когда она была уже на исходе, а результат ясен. Нужны были лишь последние усилия, так как силы Центральных держав истощились.

Еще в январе 1917 года президент США Вудро Вильсон говорил о том, каким должен быть мир после войны, излагал концепцию послевоенного мирового устройства, причем центральный ее пункт — мир без победителей — оказался абсолютно неприемлем для союзников. Они воевали пять лет, а им хотели отказать в территориальных притязаниях и колониях так же, как России в Константинополе. Какой же мир без победителей в войне, цели которой вынашивались десятки лет!?

Союзники уже между собой заключили тайные договора, общественность о них знала или догадывалась. И вот все это, чтобы прийти к нулевому циклу? Но Вильсон был непреклонен и настойчив. О личной драме Вильсона скажем дальше, здесь же отметим, что несмотря на его позицию, в Версальском договоре очень четко были проставлены акценты победителей и побежденных. Линия Клемансо и Ллойд Джорджа возобладала. Но — и это еще один парадокс! — она возобладала и в позиции США.

В своей речи 8 января 1918 года на объединенной сессии конгресса Вильсон выдвинул знаменитые четырнадцать пунктов, которые включали все вопросы территориальные, политические, репарационные, экономические, в том числе создание международной организации безопасности — Лиги наций. Именно эти четырнадцать пунктов и были положены в основу дискуссии на конференции. Поэтому и можно говорить о нем как об идейном и даже реальном руководителе и знаменосце «новой дипломатии». Казалось, Америка обречена была стать гарантом безопасности, но она им не стала. Почему?

Соединенные Штаты не ратифицировали Версальский договор. Пожалуй, это был парадокс номер один, самый парадоксальный из множества парадоксов, которым так богат был Версаль. Почему не подписали? В преамбуле договора говорилось о вине и ответственности Германии за развязывание войны. А конгресс США полагал, что вина и ответственность лежат на всех странах. К тому же конгресс был против вхождения США в Лигу Наций. Вот такая сложилась странная ситуация.

Каков же главный принцип, который был выдвинут Вильсоном? Это принцип создания этногосударств, наций-государств. Им предполагалось размежевание согласно этническим границам. Понять Вильсона можно: в памяти был балканский конфликт, который и завязал все узлы. Вообще надо сказать, что XIX век оставил человечеству в наследство принцип самоопределения, или принцип наций-государств, как говорил Вудро Вильсон; в полную силу он стал работать лишь в веке двадцатом. Выдвинут он был потому, что случился всплеск национализма, всплеск этнических конфликтов и сепаратизма, когда во весь рост встал вопрос о суверенитете малых народов и национальностей, собственно, именно это и вызвало войну за расчленение Австро-Венгерской империи.

Вильсон много размышлял над этим вопросом. Нужно было придумать нечто такое, чтобы эта война стала войной за окончание всех войн. Он и выдвигает принцип национальности: надо удовлетворить запросы и жажду иметь самостоятельное государство — вот основа этого принципа. Очень осторожно и деликатно он начинает мысленно » перерисовывать» политическую карту Европы, держа в голове этот принцип. И в конце концов приходит к генеральному решению — созданию наций-государств, расчерчиванию карты Европы по этническим границам, чтобы уж никогда больше не разразилась война. Надо решить национальный вопрос раз и навсегда. Президент думал, что это возможно.

Однако дальнейший ход истории показал, что границы нельзя провести окончательно, этносы перетекают, происходят миграции, возникают области, которые сами собой зашли за этническую границу. Какое-то время все живут мирно, потом появляется некто типа Гамсахурдии или Дудаева, и начинаются волнения. Еще в начале века в Косово было 10 процентов албанцев, то сейчас сербов — 10, и их постепенно вытесняют из Косово.

Значит ли это, что этнический принцип, который так кроваво показал себя в ХХ веке, не может служить базой для решения наболевших вопросов? Думаю все-таки, что такой базой он служить может способом размежевания, принципом устройства государственных границ с помощью колючей проволоки, пограничных столбов и таможен, но — временно, не окончательно. Возьмем такой «спокойный» для нас случай, как Финляндия. Уже сейчас просматриваются возможные притязания на Карелию, и в какой-то подходящий момент они могут всплыть, и мира как не бывало. Даже российско-украинская граница и то может оказаться неокончательной. И так во всем мире. А это значит, экономический фактор играет вовсе не главную роль. Ведь в Великобритании, например, никто не умирает с голоду, а этническая ситуация в ряде регионов очень напряженная в течение многих лет.

Конечно, этногосударства воспринимались в пору Версаля весьма позитивно как ключ решению этнических проблем и национальных вопросов. Но возьмем ту ситуацию, о которой говорил Вильсон: все разойдутся «по своим квартирам», например на Балканах, сядут на своих кухнях и станут пить чай и перестукиваться через стенку с соседями, спрашивая, как здоровье. Такая вот идиллическая картинка. Но ее нет в жизни. А есть напряженность, например, в отношениях Македонии и Греции, потому что в Греции у нее есть своя провинция — Македония. А у болгар есть свои претензии к Македонии, у болгар остаются и сейчас трения с Румынией в отношении Добруджи (кстати, продукт версальской системы), и так далее, можно продолжать очень долго. Их десяток, новообразовавшихся государств, а всякие только что образованное объединение начинает выяснять отношения, самоопределяться и «вставать на ноги», оглядываясь по сторонам с желанием «улучшить» свои границы. И начинают возникать конфликты из-за того, где строить гидростанцию, как вести газопровод или водоснабжение и т.д. Мелкие и крупные конфликты, как капли, собираются в посудину, и вы видите полный таз этой грязной воды. Поэтому лично я к идее этногосударств, наций-государств, к вильсоновской идее, очень, казалось бы, здравой — ответ на вызов национализма, — отношусь отрицательно. Идея эта может быть только временной. На мой взгляд, более целесообразны большие государства. Именно поэтому именно в этом направлении идут интеграционные процессы.

Кроме того, существование наций-государств исторически ущербно. Чем более мононационально государство, тем менее оно устойчиво и более уязвимо. Об этом говорит вся предшествующая история.

И еще: если становиться на путь этнического самоопределения и превращения его в принцип создания государств, то где остановиться? Ведь можно дойти до отдельной деревни и до отдельного человека. Но дальше возникает вопрос: права человека в каком-то смысле выше прав этноса? Или нет? Право человека на жизнь, например? Имеет ли оно приоритет перед инстинктом национальной самости?

То, что случилось сейчас в Косово, по этому же самому сценарию случилось с Судетами в Чехословакии в 1938 году.

Судетская область пятнадцать лет жила в составе Чехословакии мирно, пришел фашизм в Германии, немецкая этническая общность в Судетах всколыхнулась, и пошло-поехало. Там результатом был Мюнхен, поэтому сейчас все молчат, об этом историческом совпадении не вспоминают. Боятся. Там верховодил Гитлер. А дальше, после Второй мировой войны, начался геноцид в Судетах в отношении немцев, они все были изгнаны, а частью и убиты. О том, чтобы вернуть эту область Германии, речи нет, но помнить об этом эпизоде стоит.

Человечество так устроено, что оно не склонно сводить все к экономическому, политическому и даже культурному единству. Этнические различия имеют под собой некий «состав крови» — психологию, физиологию, расовые отличия и даже нечто совсем неуловимое, неформулируемое. Поэтому я очень скептически отношусь к мудрости говорящего, когда слышу: мы все хорошо решили, граница будет проходить по этой речке, правда, она делит деревню; конечно, здесь двадцать домов, а там сто двадцать, но все будет очень спокойно, потому что граница точно отражает наш этнический состав. Ничего подобного, она как раз разъединяет людей, разъединяет по внешним признакам.

Но может быть, это значит, что альтернатива появится только тогда, когда будет сделана попытка объединения этих людей через эту речку и разрушительная энергия превратится в созидательную? Не разрушать и разъединять, а созидать и соединять. В этом русле видится и идея единой Европы.

На мой взгляд, определенные преимущества имеют крупные государства, которые — если иметь в виду цивилизованные способы их существования и отношения они в состоянии приучить людей (не боюсь этих слов) жить в мире и в нормальном, естественном и жизненно необходимом взаимообмене веществ. Если же вспомнить, что помимо наций существуют конфессии и традиции, с ними связанные, которые также могут быть сильнейшим разъединительным импульсом, то единственно в чем, кажется, можно найти примирение, то только в большом государстве, цивилизованно решающем самые сложные проблемы.

Такое государство, безусловно имеет преимущества перед государствами-нациями, но именно их сделал своим принципом Версаль и, как видим, «погорел». Увы, именно на этом принципе строится сейчас политика на Балканах и не только на Балканах. Есть, стало быть, опасность повторения Версаля.

Государство Югославия существовало 70 лет, выдержало нападение немцев в 1941 году, организовало движение Сопротивления, с которым немцы, плюс итальянцы, ничего не могли поделать. Еще до того как Советский Союз вступил в войну, они дрались один на один. В ужасном соотношении сил: примерно 1 к 10. Это государство существовало, оно одержало победу, и думаю, вклад его в общую победу был большим, чем Франции, которая сейчас бомбит Югославию.

Югославия выдержала не только это испытание, но и сталинизм. Именно титовская Югославия превратилась в ядро неприсоединившихся стран. Оно внесло раскол в социалистический лагерь, ослабило внутренние скрепы в тоталитарной системе. Думаю, и здесь, в борьбе со сталинизмом, вклад ее трудно переоценить, потому что долгое время она была в своем противостоянии «лагерю социализма» совершенно одна. Они сплотились все в то время, чтобы противостоять Сталину. А время было глухое — даже и диссидентов еще не было, а Сахаров работал на сталинский режим. И в Восточной Европе Югославия была чуть ли не великой державой, особенно после ее противостояния СССР. Она претендовала и на Албанию, и албанцы боялись анексии со стороны Югославии.

Югославия была сильной страной и, возможно, на какое-то время утратила бдительность. А Запад стал очень решительно подталкивать отдельные районы к отделению, любые сепаратистские движения тут же получали поддержку со стороны Германии и Италии. Таким образом Югославия оказалась местом силового давления, направленного на разделение. Причем разделение с посулами, «пряников» не жалели. Сербы хорошо помнили себя до Первой мировой войны — страной маленькой, изолированной и униженной, в окружении враждебных религий. Очевидно, они решили, что сохранить сильное государство можно только с помощью армии, а она у них сильная. Именно поэтому их конфликт и оказался таким кровавым.

Под сенью лозунгов национального освобождения век начался и век кончается. Тождества прямого нет и не может быть, но совершилась реинкарнация национализма после того, как мир прошел бессчетное число испытаний, связанных с вспышками этноконфликтов. Причин много. Здесь все — и неравное экономическое развитие, и перегибы в национальном вопросе, чисто политический момент, и ущербная кадровая политика, и темперамент нации и многое другое, может быть случайное.

Даже в Швейцарии нет покоя. Авторитетные газеты пишут о трениях, почти о конфликтах между этническими группами в разных кантонах, речь идет почти о размежевании между кантонами. Выдвигаются лидеры типа итальянских сепаратистов. И это несмотря на столетние традиции совместного проживания. А Испания и Страна басков? Или Англия и Северная Ирландия? Давняя история. А сейчас мы видим, что возникает шотландский вопрос. В Италии — свои проблемы. Сицилия, юг — районы, не приспособленные к развитой экономике, слабая связь с промышленным Севером — вот их проблема. Подъем национализма в разных формах, который произошел в начале века и сыграл свою роль в развязывании Первой мировой войны, вновь происходит сейчас.

Распад СССР произошел относительно мирно. Почему? Все мы помним «Беловежскую Пущу» — период полураспада. В умах людей процесс представился в спокойных формах, потому что когда было объявлено о создании Союза Независимых Государств (Ельцин, Шушкевич, Кравчук, высшие чины советского замеса) многие решили, что просто сменена вывеска, что существо остается прежним, что исчезает только прежнее название, а вместо этого — содружество, СНГ. Валюта та же самая, границ нет, паспорт тот же, экономика общая и так далее. Делалось это организованно и спокойно, без лозунгов и введения армий, никто не нагнетал обстановку. Это был ход блестящий. Он породил определенное состояние умов, очень далекое от враждебности и агрессии. Никто не думал, что произойдет окончательное и полномасштабное отделение. В Югославии все было по-другому.

Есть еще один момент. Начиная кровавый поход за сохранение единого государства, сербы, возможно, предполагали, что раскол на мелкие государства делает их объектом интересов традиционных врагов. Для православных — это прежде всего ислам, для Балкан в целом — это прежде всего Турция, которая сейчас становится одной из ведущих стран НАТО. Поэтому соображения, которыми Россия могла пренебречь (даже без Прибалтики, Украины и Белоруссии), Югославия не могла игнорировать.

ХХ век прошел под знаком доминирования мощных государств, великих держав. Версальский договор был соглашением, если не сказать сговором великих держав. Действительно, в результате этого соглашения произошло выдвижение, правда, на очень короткое время группы держав, которые пытались играть доминирующую роль в мировой системе. Почему короткое?

Как только Гитлер пришел к власти, в считанные годы Германия возвращает утраченный ею вес. Рядом выдвигаются Италия, Япония. Советский Союз преодолевает последствия гражданской и мировой войны, разрухи, изоляции и в считанные годы превращается в державу, которая выходит на арену мировой политики. Все это вместе — итог Версаля, весьма неожиданный. Особенно для тех, кто его сотворил, прежде всего для Вильсона, главного автора. Его страна, его народ не признали Лигу Наций, которую он придумал. Ведь он считал себя Христом. Это сказано в мемуарах Ллойд Джорджа. «В чем была ошибка Христа, — говорил Вильсон, — Христос предложил человечеству общие абстрактные идеи. Я в отличие от него имею не только общие идеи, но я еще имею и конкретный план воплощения их в жизнь». Фрейд, создавая его портрет, писал, что в это время Вильсон одержим был мистическими идеями и представлениями о себе как о Христе. И когда он не смог своему народу растолковать свою программу Вечного мира и народ ее отверг, его разбил паралич. Это был крах.

«Шахматная игра» — выдвижение стран реванша после Версаля — она привела к ревизии Версаля, к этому она и должна была придти, потому что все участники, подписывая вечный мир, считали, что Германия навсегда останется демилитаризованной страной, что она согласится с теми границами, которые ей навязали, с запретом строительства военно-морского флота и авиации. Но ведь это иллюзия.

Плюс ко всему союзники не учитывали общей обстановки в Европе и мире. И получается, что эта конструкция была весьма искусственная.

Но они проделали то, что, надеюсь, не сделают нынешние натовцы. Одной из главных позиций Версаля было сдерживание большевизма, устранение большевизма из сфер мировой политики, его изоляция, а вместе с большевизмом — самой России. Это была колоссальная ошибка. Именно эта ошибка подтолкнула Россию к союзу с Германией. Две проигравшие страны, униженные державами-победительницами, экономически абсолютно ограбленные, одна репарациями, другая — войнами потянулись друг к другу.

И к сожалению, тогдашняя изоляция России — это очень близко к тому, что мы имеем сейчас. Россию третируют, она этого никак не заслужила. Россия по-прежнему остается великой державой. Западные страны должны это понять.

Виктор Мальков



См. также:
Что такое социальные игры и есть ли они в клубе Вулкан
Нестандартные ситуации видео-покера и способы их решения
Лудомания: как делать ставки и не болеть ими
Секреты выигрышей в онлайн-казино
Любопытные факты об онлайн-казино,
о которых вы не знали

Amusement with Prizes – что это такое?
Несколько важных критериев при выборе пейнтбольного клуба
ПРОЕКТ
осуществляется
при поддержке

Окружной ресурсный центр информационных технологий (ОРЦИТ) СЗОУО г. Москвы Академия повышения квалификации и профессиональной переподготовки работников образования (АПКиППРО) АСКОН - разработчик САПР КОМПАС-3D. Группа компаний. Коломенский государственный педагогический институт (КГПИ) Информационные технологии в образовании. Международная конференция-выставка Издательский дом "СОЛОН-Пресс" Отраслевой фонд алгоритмов и программ ФГНУ "Государственный координационный центр информационных технологий" Еженедельник Издательского дома "1 сентября"  "Информатика" Московский  институт открытого образования (МИОО) Московский городской педагогический университет (МГПУ)
ГЛАВНАЯ
Участие вовсех направлениях олимпиады бесплатное
ПОД/ФТ, целевой инструктаж ПОД/ФТ, курсы ПОД/ФТ, обучение под фт, противодействие.. Если Вы живете или работаете в Санкт-Петербурге, очные инструктажи – лучший вариант с точки зрения качества подготовки. Инструктаж проходит одним днем и длится 8 академических часов.

Номинант Примии Рунета 2007

Всероссийский Интернет-педсовет - 2005