Методические материалы, статьи

Годы застоя в зеркале семейной переписки

Мне хочется рассказать, как я читала материалы одного из фондов Народного архива. Это была семейная переписка семидесятых — восьмидесятых годов нашего с вами века, которая составляла примерно 1200 писем, открыток, телеграмм (с 1972 по 1990 годы). Эти годы называют годами застоя. Многие не очень молодые люди вспоминают их с умилением: тишь да благодать… Изученные мною послания писали люди рядовые, не занимавшие никаких больших постов, не состоящие в родстве с «историческими» личностями, не диссиденты, не свидетели так называемых исторических событий.

Центральная фигура — женщина, инженер-строитель. Назовем ее Еленой Петровной М. Она родилась в 1933 году, училась, вышла замуж, родила троих детей. С мужем разошлась и стала главой семьи. Это для России стало типичным. Поднимать детей ей помогает мама. Отец — дедушка ее детей — погиб на войне. Родители, крестьяне по происхождению, были родом из-под Липецка. Жизненная траектория отца тоже типична: бывший крестьянин, окончивший военно-политическое училище. В фонде есть его фотография в форме бригадного комиссара. Семья практически ничего не знает о своих предках. Елена Петровна писала в Народный архив «Мне стыдно писать об этом… Я знаю, что все они землепашцы, а больше ничего» (6.9.90). Стыдиться здесь, однако, не приходится. Ситуация весьма обычная для страны, где у более чем восьмидесяти процентов населения деды — прадеды вышли из безбрежного крестьянского моря и где история жизни — не биография индивида, а путь рода.

Семья часто переезжала, отсюда такое множество корреспонденций. Елена Петровна — центр, вокруг которого переписка организуется. Ее собственных писем мало, зато сколько людей ее окружают! Ей пишут дети, большой круг родственников — брат и его жена, невестка, зять и их родители, множество сослуживцев. Кроме того, в фонд вошла переписка ее детей с друзьями, подругами, однополчанами.

Словом, таких семей — тысячи. Они просто жили на Рабочих и Коммунистических улицах и были обычными советскими гражданами, которые принимали жизнь такой, какова она есть.

Явление семейной переписки, которое нынче превратилось в уходящую натуру, меня завораживало. Переписка в культуре недавнего времени — один из ритуалов, которые и создают то, что мы называем семьей. Семья играет огромную роль в поддержании социального порядка. Переписка позволяет сохранять чувство семьи. Это часть повседневных взаимодействий, в процессе которых происходит постоянный обмен. Родственники ритуально обмениваются поздравлениями с семейными и государственными праздниками. По переписке можно понять, чему и как учат детей. Наряду с другими вещами детей учат писать письма бабушкам и товарищам. По просторам огромной страны шли фотографии, на которых запечатлены социально санкционированные моменты семейной жизни, например, вступление в брак. У кого нет дома многочисленных фотографий в загсе? Фотографии «на смертном одре» пересылаются, когда смерть нарушает целостность семьи. Переписка запечатлевает мир повседневных представлений, обычаев и ритуалов.

Мы все до сих пор удивляемся: как это советское общество потонуло подобно «Титанику»? Метафора годы застоя подразумевает отсутствие изменений. Но даже по этой переписке, которая не более чем песчинка в море социальных взаимодействий, видно: жизнь постепенно менялась. Внимательный читатель увидит, как в эти годы вынашивались перемены.

Письма посылаются в конвертах. Поздравления пишутся на открытках. Социальный мир организован. На конвертах и открытках официальная картина мира. Она диктует: эти дни праздничные, а эти нет, эти события и люди — исторические. Бросается в глаза утрата идеологической резкости тридцатых — пятидесятых. Смягчение сказывается в том, что все больше рядом с официальной символикой возникают символы природы. 1 Мая — праздник не столько труда, сколько весны. Даже октябрь уже не только Великий, а почти что просто октябрь. В поздравлении с «октябрьскими» обнаруживаешь библейскую аллюзию: «Поздравляем с праздником Великого Октября и желаем крепкого здоровья, праздничного настроения и всех благ — земных и небесных» (6.11.82). На открытке в честь Дня Победы серп и молот прикрыты веткой сирени. А за завесой официального языка — мир семейной жизни. Но из времени не выпрыгнешь!

Понятно, что мы не имеем права делать обобщения по переписке одной семьи. Мы лишь фиксируем то, что вычитывается из этого источника.

Государственное мясо и моральная экономика

Примета времени #1 — ДЕФИЦИТ. Эта проблема занимает огромное место. Люди чутко прислушиваются к пульсу продовольственного снабжения. Складывается впечатление: такой предмет, как недостаток продуктов питания, даже превращается в риторическую фигуру. Об этом пишут, когда не знают, что сказать дальше: «Даже не знаю, что еще написать. У нас в магазине масло свободно, правда оно бутербродное по 3.20 и в пачках» (93.4.83).

Понятно, что об этом предмете более всего пишут женщины, на которых падает основная тяжесть добычи еды. Читая письма, ты попадаешь в ведьмин круг.

Из Липецка в Кустанай: «У нас было все лето очень жарко — 35-37 градусов. Конечно засуха. Овощей нет совсем. Поэтому на рынке цены очень высокие… Будет, конечно, трудно. Особенно мне, т.к. я не заготовила себе овощей на зиму. Тут даже паника была: расхватали в магазинах крупу, сахар, макароны и даже соль и спички. Плохо было несколько дней с хлебом, но сейчас налаживается все. Правда круп и макарон пока нет в магазинах» (29.8.72).

Из Кустаная в Смоленск: в Новосибирске «очень плохо с едой. Но я уже привыкла» (11.7.80).

Из Липецка в Смоленск: «В городе начались перебои с молоком, редко бывает масло, колбаса. Валя Рузайкина ездила в Москву и привезла нам 2 кг колбасы и 1 кг масла» (29.10.80).

Из Смоленска в Новороссийск: «Снабжение по-прежнему плохое. Кроме молочных продуктов ничего нет. В основном на предприятиях организованы пайки, и те, кто там работают относительно живут ничего. Днем еще что-то бывает в продаже, вечером пусто» (17.6.82).

Из Кустаная в Новороссийск: «Масло сливочное мы получаем по талонам по 150 гр. Немного не хватает. Но нечего, обходимся. Колбаса в магазине бывает, постоишь и возьмешь. Мясо только коммерческое говядина 4-30, свинина 3-50. Но нечего, можно жить помаленьку. Овощи есть в магазине картофель 13 коп» (28.3.83).

О дефиците желанного и остро необходимого пишут в эпическом тоне. Это что-то вроде природных сил, к которым человеку остается только приспособиться. Желать постоянного ассортимента продуктов в магазинах — это вроде как желать хорошей погоды. «Погода не балует, то жара то холод. Нет желанного ровного тепла» (3.8.78) — пишет одна старушка другой. Каждый знает, что столь желанной ровной погоды в нашем климате не бывает. Так и с продуктами питания и прочими товарами. Режим описания — природная данность. Походы за едой, поиск одежды — что-то вроде похода за грибами: — то ли найдешь, то ли не найдешь. Люди претерпевают, отсюда пассивная форма вопроса: «Как вас снабжают?». Кто снабжает, какая таинственная сила, от которой зависит человеческая жизнь?

«Снабжение несколько улучшилось. Может это в связи с выборами. Молочные продукты без перебоя, иногда торгуют мясом, курами. Масла по-прежнему нет. Из овощей только огурцы и капуста, ну а на базаре все в изобилии, только цены малодоступные» (22.11.82). Вот еще отрывок: «Смоленск отметил свое 1125-летие. Праздновали роскошно. И культурная программа и продовольственная были на уровне. Должна сказать, что сейчас в Смоленске есть возможность купить овощи — капуста, картошка, лук, огурцы, редиска и т.д. все в магазинах, а также мясные продукты. Мы еще не поняли — это навсегда, или связано с майскими праздниками или юбилеем, но вот уже два месяца торгуют говядиной, а масло и куры постоянно» (30.5.88).

Вот отрывок, где в качестве такой силы выступает секретарь обкома: «У нас новый секретарь обкома вроде чуть получше стало с продуктами — талоны на масло отменили, но на сахар (по 1 кг) и на колбасу (0,5 кг) еще сохраняется. Но мы все покупаем в кооперативном или на рынке. На государственное мясо попасть можно очень редко, а бегать за ним по полдня сил нет» (конец 1988). На первом месте то, что можно назвать проблемой государственного мяса, того, что можно купить по твердой цене, но которого нет, которое доступно не всем. Кстати, пройдет немного времени, и ученым придется сделать комментарий к общеизвестному: а что, собственно, имелось в виду?…

Ах, это пресловутое советское иждивенчество, вечный расчет на государственное мясо! Но видно же: люди вовсе не пассивны, просто действия их отнюдь не похожи на то рациональное экономическое действие, которое нам описывают экономисты. Люди предпринимают все, что могут, чтобы удовлетворить свои нужды и компенсировать недостатки планово-раздаточной экономики. Без таких действий эта самая экономика существовать бы просто не могла.

Во-первых, везут недостающее из разных мест. Они надрываются под тяжестью колбасы, масла, гуся и говядины, фруктов, которые тащат с юга. Те, кто живет в центральной России, уповают на счастливую Москву. «Генка ездил в Москву привез мясо 6 кг и вина хорошего к Новому году, апельсинов… Там народу много перед Новым годом» (23.12.82). Москва может проявить суровость. «Я совершил ряд поездок по Москве, но продуктов купить не могли. Было воскресенье, а в этот день 90% продмагов закрыты, чтобы люди не вывозили из Москвы продовольствие» (11.10.81).

Еще одна социальная техника воплощена в принципе «Бери, пока есть!», делай запас. Из Актюбинска в Смоленск: «Я уже купила 10 кусков мыла. Но сноха пообещала достать ящик порошка стирального. Я думаю вышлю вам мыла и порошка… Мыло пока есть, но тоже не везде, нужно взять пока есть… Перед праздником давали много мяса, так люди даже по ночам стояли. Но уже наверное набрали на полгода» (1.5.80).

В кулинарном репертуаре советских низов и не вполне низов почетное место занимают те продукты, которые можно долго хранить, — пресловутые тушенка, сгущенка и колбаса-сервелат. В религии повседневности это предметы культовые…

Среди способов семейного выживания — обязательные домашние заготовки. Не сделаешь — нечем зимой будет полакомиться. Разнообразие ты должен создать себе сам. «А то у нас в прошлую зиму не было варенья и было очень скучно. Покупали повидло и мед» (3.8.78). О домашних заготовках и их объеме непременно друг другу сообщают: один засолил 13 банок огурцов, а другой только 8.

Продовольственная проблема решалась и посредством шесть соток, на которых умудрялись выращивать кур и кроликов.

Городская семья, однако, не может жить натуральным хозяйством. По переписке видно, что люди замечательно использовали такое достижение цивилизации, как надежная система почты. Читая письма, я составляла список пересылаемого. Он необъятен и свидетельствует о непредсказуемости возникновения дефицита. По просторам нашей огромной страны шли мастика для пола «Самоблеск», «бархатная бумага больших размеров листовая» (27.10.86), кинопроектор «Орленок», лекарства (женьшень и седуксен, диаспонин и АТФ), очки, книги, крышки для консервирования, мыло, стиральный порошок, масло, чеснок и лук, детские колготки и детское питание, «простой плотный спортивный костюм» (27.4.89), утюг… «Послали вам утюг, как раз здесь появились в продаже, ждите, а то без утюга дюже плохо» (13.8.1981). Шлют подарки — австрийские носки и польский одеколон, ткань для выпускного платья, фотоаппараты и фотопленки, женские сапоги и джинсы. Понятно, что делать это было возможно лишь при условии низких почтовых тарифов. Бабушка обвязывает внуков и посылает им для примерки свитера и шапочки.

Читая письма, мы оказываемся в кругу домашней экономики. Здесь удовлетворяются даже такие символические потребности молодого поколения, как распространяющееся вширь желание иметь «фирменную» одежду, новую аудиотехнику. Нет «фирменного» — носят или отечественное (например, джинсы «Тверь»), или самодельное: «Бабуля пожалуйста свяжи Генки шапочку спортивную а то у него шапки нет, Виталька знает какие это шапочки, там еще Adidass написано» (2.2.83).

Эти люди не голодали и не были раздеты, но они, конечно же, не могли свободно реализовать энергию желания, сделать выбор. Без обращения к тому, что происходило в поле маленьких повседневных желаний маленьких людей, мы вряд ли можем объяснить, отчего общество к концу восьмидесятых стало так радикально меняться.

Все, что вращается в кругу домашней экономии, строится не на эквивалентном обмене, а на моральной экономике бескорыстного дара и долга, сердечной привязанности и нравственных оснований. Каждый член семьи — часть целого, но старшие поколения главным образом отдают, а младшие получают.

Из Смоленской области в Новороссийск: «С продуктами у нас пока хорошо. Мяса он (муж. — Н.К.) где-то достал много. Приезжали еще свекровь с дедом до того, как мы приехали. Привезли картошки 3 мешка, компотов 10 банок, капусту, варенье. Шторы дала на окна, половика 2 на пол, 2 клеенки, 2 коврика…» (30.11.84).

Принципы моральной экономики распространяются не только на узкий семейный круг, но и на сослуживцев, друзей и знакомых.

Дом, соседи и служба

И здесь можно проследить, как постепенно менялось положение вещей.

Поколение, у которого было крестьянское детство, живет с соседями семейно-общинно: «А умерла она внезапно. Пришлось помогать» (30.1.79). «Около нас построили большой дом, так что у нас стало весело, народу много» (20.4.83).

Поколение самой Елены Петровны (30-х годов рождения) также было в очень близких отношениях с соседями. Но наиболее значим для них круг сослуживцев. Рабочий коллектив не менее ценен, чем семья. Здесь не отношения технической или экономической целесообразности переносятся на семью, а напротив, отношения семейные переносятся на работу. Поддержание такого типа связи ощущается как моральный долг и как социальная потребность. Трудно различить, когда мы имеем дело с профессиональным призванием, а когда следует говорить об удовольствии от жизни в тесном сообществе. Вообще дети крестьян, получившие высшее образование, очень ценили свой статус. Труд, работа — самоочевидная ценность.

Письма свидетельствуют: отношения с бывшими сослуживцами поддерживаются многие годы. Они приглашают друг друга на свадьбы и юбилеи, оказывают друг другу услуги, выручают деньгами, проводят вместе отпуск. Когда Елена Петровна переезжает из Смоленска в Новороссийск, то есть к морю, начинаются интенсивные визиты как родственников, так и сослуживцев. Только в 1983 году к ней обратилось несколько бывших сослуживцев-друзей с просьбой принять их на отдых. То же и в последующие годы. «Приеду я с внучей и дочей…» — пишет главный бухгалтер стройтреста, где работала в Смоленске Елена Петровна (17.7.85). У Елены Петровны довольно сложные семейные обстоятельства, но ей неудобно отказать. Она должна следовать обычаю.

Уйдя на пенсию, они тоскуют по кругу сослуживцев. «А я опять тоскую по работе, а вернее по общению с какими-никакими людишками» (10.3.86).

У поколения детей (60-е годы рождения) работа и досуг уже совершенно разделены. Работа — докука. «Работа не нравится ужасно» — лейтмотив в письмах детей.

Одна девушка бросает ненавистную работу оператора ЭВМ и становится продавцом (1983, лето). Другая девушка, бухгалтер по профессии, пишет: «Сегодня на работе мне совсем нечего делать: утром перерисовывала орнамент для кофты, потом писала письма. Затем ходила в гости к девчонке в другой кабинет, теперь вот опять пишу письма… пока нет большой работы и наша крыса — главная не видит» (17.1.85).

Дочь пишет матери: «Мам, ты спрашиваешь про работу, ничего страшного, просто мне не нравится работать на производстве» (19.11.81). Зять мечется, то трудится монтажником, то переходит в МВД и работает в тюрьме.

Род занятий не выбирают в соответствии с тем, что называют профессиональным призванием. Имеет место диффузное неудовольствие, как в народной песне: «Не знаю, надо иль не надо, / Хотел ли я иль не хотел…». Это неудовольствие выражается в равнодушии к официальным ценностям. Люди не видят жизненного смысла в том, чтобы их не то чтобы искренне принимать, но хотя бы постоянно подтверждать. А такой смысл явно был у отца Елены Петровны.

Язык и ценности

Смена в поле социальных ценностей прослеживается в отходе от официального идеологического языка. Надо прямо сказать, что этот язык выведен за пределы семейного круга. В общем-то, здесь нет людей, мыслящих языком плаката. Этот язык сохраняется лишь для обращения в официальные инстанции. Например, Елена Петровна использует его, когда пишет письмо на XXVII съезд КПСС, чтобы выручить сына из армии. Дома этот язык не нужен. Разговоры «о политике» — предмет иронии. Это признак старости и повреждения в уме: старенький папа «стал болтливый, суетливый и все о политике рассуждает» (ноябрь 1978).

Раньше я читала записки советских людей первого поколения бывших крестьян. Там идеологические слова использовались некритически, между ними и человеком, их использующим, дистанции не было. Следы прежней ситуации присутствуют лишь в письмах матери Елены Петровны, которая как раз принадлежит к этому поколению.

Жена бригадного комиссара была не очень грамотна, но повторяет слова, подхваченные у мужа или раньше в школе: «Сегодня поповский праздник рождество я нечего не делаю» (1977, январь). При этом она ходит в церковь: в одном из писем сын спрашивает ее, была ли она на торжественной службе в соборе (3.9.77).

В семье был человек, который имел самое непосредственное отношение к официальной идеологии: брат Елены Петровны, преподаватель научного коммунизма. По идее, он должен жить в языке и ритуале идеологии. Но и у него официальный язык лишь обрамляет жизнь. Ему все равно, что обсуждать на семинарах — проблемы развитого социализма или построения правового государства (которые он обсуждал в апреле 1989 г.). Его волнует главным образом слишком быстрое изменение программ: «Учебный год идет с измененными программами, а это неприятно. Программы нестабильны, на будущий год новые изменения» (4.5.90).

Он больше думает о кредите, страховке, налогах, рассрочке на подписку. В конце восьмидесятых — начале девяностых годов в период бума периодики он выписывает не «Новый мир» или «Наш современник», а «Твое здоровье» и «Физкультуру и спорт». Его интересуют системы питания и способы продления жизни.

Поколение детей совершенно дистанцировано от официального и идеологического языка. Он возникает главным образом в иронических контекстах. Например, девушка, которая любит поспать по утрам, пишет, что ее будят, пока не проснется комсомольская совесть. «Выговор с занесением в личное дело» — шутливая угроза, упрек за то, что адресат не пишет (7.2.85). Работа на садовом участке именуется «решением продовольственной программы». Они употребляют выражение «культурно отдыхать», но с иронией, например, когда пишут о весело проведенном дне рождения.

«Хорошие дети» уходят в мир частной жизни: наряду с работой — вязание, музыка, сидение дома, поездки на экскурсии по праздникам, спорт и фотография. Они не пьют, культивируют ценности семьи. Сыновья нашей героини идут скорее этим путем.

Другой вариант — складывание неконформистской «антишкольной» культуры, которая быстро сближается с уголовной.

Из Кустаная в Смоленск: «Ольга Щегай в Ленинграде, письма нам пишет, я ей так завидую, такая блатная стала со всеми перезнакомилась, с неграми познакомилась. Живет в 15-этажном общежитии, с пацанами торчит. Поет в эстрадном, короче житуха такая, можно позавидовать» (11.11.77). «Вчера физику сдала и написала от радости«… «Привалова почти все экзамены на 5 сдает. Молодец такая девчушка!… Такая блатная, жаргончики блатные… Дожди заколебали» (16.6.79).

Хороша та работа и компания, где можно открыто, без социальной цензуры говорить о своих желаниях, об алкогольных практиках, о желании прогулять. «Я работаю в магазине, мне очень нравится. Все девчонки балдовые, все балдеим… Почти каждую субботу пьем, т.к. день рождения часто… Что хочешь, то и возьмешь, лишь бы деньги были» (31.1.79). «Нет, серьезно, знаешь как торгаши бухают дикий ужас! А я и сама иду в первых числах… Конечно, поживешь в болоте, сам позеленеешь…» (9.12.80).

Вместо приватности возникает подчинение новой коллективности, в которой действуют законы полу-уголовной, а то и просто уголовной среды. В языке — блатная музыка.

Чистых невозможно отделить от нечистых. Зять Елены Петровны работает в тюрьме, друзья и подруги дочери в тюрьму попадают. Вот рассказ подруги дочери об общей знакомой: «Верка устроилась на ламповый завод проработала один день это был день пятница в субботу и в воскресенье нажралась чифиру и теофедрину и в понедельник пошла на больничный и опять та же история в больницу не пошла больничный не закрыт на работу не ходит и в конечном счете она наверное загремит туда где уже была… Я тебе наверное уже писала, что Лютый сидел и когда тот парень освобождался Лютый сказал ему зайти к Верке и помочь ей устроиться на работу поторопить ее чтобы она скорее прислала бланк, Лютый хочет расписаться с Веркой, а теперь Верка ходит с этим парнем живет с ним, и дома у него ночует и называет его своим мужем. Он зовет ее замуж, а она боится, что Лютый придет и зарежет ее» (6.9.86). Это объективное социальное поражение и семьи, и общества. Семейный социальный и культурный капитал растрачен. В масштабах общества создаются предпосылки того, что сейчас называют социальной криминализацией.

Мы не знаем, что случилось дальше. Возможно, члены семьи, тем более представленные новым поколением, сделали новые жизненные выборы. Но чтение переписки, которая охватывает почти двадцать лет, позволяет хорошо ощутить, что имеют в виду, когда говорят, что историю делают люди.

P.S. Имя главной героини изменено.

Документы, использованные в статье, выявлены ведущим научным сотрудником ЦДНА Г.И.Поповой.

Наталия Козлова



См. также:
«Вулкан Платинум» распахивает свои двери для гостей
Мир восхитительного азарта и развлечений ждет вас в гости
Все о бесплатных играх
Горнолыжное снаряжение и его типы
Керамика раку: простота, вмещающая космос
Игровые автоматы: бесплатно или на деньги?
Бонусы: липкие и обычные
Все о грамотном бонус-хантинге
Полиграфические и копировальные услуги в Москве
ПРОЕКТ
осуществляется
при поддержке

Окружной ресурсный центр информационных технологий (ОРЦИТ) СЗОУО г. Москвы Академия повышения квалификации и профессиональной переподготовки работников образования (АПКиППРО) АСКОН - разработчик САПР КОМПАС-3D. Группа компаний. Коломенский государственный педагогический институт (КГПИ) Информационные технологии в образовании. Международная конференция-выставка Издательский дом "СОЛОН-Пресс" Отраслевой фонд алгоритмов и программ ФГНУ "Государственный координационный центр информационных технологий" Еженедельник Издательского дома "1 сентября"  "Информатика" Московский  институт открытого образования (МИОО) Московский городской педагогический университет (МГПУ)
сервис записи на прием
ГЛАВНАЯ
Участие вовсех направлениях олимпиады бесплатное
СТРЕМЯНКИ » Алюминиевые стремянки» Аллюминевые стремянки АLW СТРЕМЯНКИ. Алюминиевые стремянки. Стальные стремянки.

Номинант Примии Рунета 2007

Всероссийский Интернет-педсовет - 2005