Методические материалы, статьи

Китобойная драма: финал или новый акт?

История «Моби Дика»

Во взаимоотношениях человека с животным миром океана вряд ли найдется что-то более драматичное и богатое неожиданными поворотами, что-то более сплетенное с эпохальными событиями, чем история китобойного промысла.

Основоположниками китобойного промысла, в конце концов охватившего весь Мировой океан, принято считать отважный и предприимчивый народ басков, обитателей Южной Франции и Северной Испании. Примерно в XI-XII веках они начали разделывать обсохших китов и вываривать из китового жира масло для освещения и отопления, а мясо использовать в пищу. К началу XVI века баски обнаружили, что китовый жир и другие продукты добычи пользуются большим спросом и могут служить ценным предметом торговли. Так начался коммерческий промысел китов.

В Англии в середине XVI веке под покровительством королевы Елизаветы была создана «Московская торговая компания» для торговли между Россией и Англией, ставшая впоследствии весьма влиятельной. Именно она снарядила первую английскую китобойную экспедицию в район Шпицбергена. Походы судов этой компании в Арктику приносили огромные прибыли. К середине XVII века в районе Шпицбергена вело промысел китов не менее трехсот судов из Голландии, Испании, Германии, Дании, Швеции и Франции. Заядлыми китобоями были и колонисты Новой Англии.

Первыми объектами промысла в Атлантике стали гренландские киты, а затем и другие виды, прежде всего кашалоты, дававшие спермацет. Из него делали особого качества свечи с ярким светом и ровным пламенем. Спрос на спермацет стимулировал охоту на кашалотов по всему Мировому океану. Это была новая эпоха китового промысла в открытом море, увековеченная «Моби Диком». В конце XVIII-начале XIX веков китобои покинули район Шпицбергена, где киты были практически истреблены, и перебазировались в воды Гренландии. За последующие 200 лет китобои, в основном из Англии и Голландии, полностью истребили серых китов в Атлантике и почти полностью — гренландских китов во всем Северном полушарии. Американские китобои широко развернули свои операции по Тихому океану и умеренным водам Южного полушария, где были почти уничтожены южные гладкие киты.

Антарктика и судьба китов в двадцатом веке

Возникновение современного китобойного промысла относится к 1868 году, когда впервые было использовано специальное китобойное судно с паровой машиной и гарпунной пушкой, изобретенной норвежским капитаном Свеном Фойном.

Другой норвежский капитан, Карл Антон Ларсен, чье имя навсегда вписано в историю исследований Антарктики, стоит у истоков антарктического китобойного промысла, самого масштабного за всю историю. Он возглавил несколько рейсов по разведке запасов китов в Антарктике, а затем принял участие в экспедиции шведского исследователя Отто Норденшельда в качестве капитана старого китобойного судна «Антарктик», на котором эта экспедиция отправилась в Южное полушарие. Судно было зажато льдами и затонуло, но членов экспедиции спас аргентинский пароход «Уругвай». На банкете в честь спасения экспедиции в Буэнос-Айресе Ларсен спросил, почему аргентинцы не добывают китов у ворот собственного дома. В ту же ночь был собран начальный капитал для создания первой береговой китобойной базы в Антарктике. Ее построили в Грютвикене на о. Южная Георгия в 1904 году, и уже в первый сезон она дала прибыль в размере около 70 процентов от вложенного капитала. В течение немногих лет на Южной Георгии выросло еще несколько китобойных баз.

Помимо береговых баз действовали в Антарктике и плавучие заводы — на первых порах суда стояли на якоре в защищенных от непогоды бухтах, в основном на Южной Георгии и других островах Западной Антарктики. Сначала антарктические китобои били в основном горбачей, чьи миграционные пути пролегали вблизи берега. За какие-нибудь десять лет промысла в районе Южной Георгии было добыто 29 тысяч китов. Популяция понесла большой урон, и в последующие сезоны добыча упала до нескольких десятков китов этого вида за сезон. В 1920 году английский зоолог С. Хармер предложил прекратить на несколько лет промысел горбачей, но это предложение не встретило поддержки.

В начале 1920-х годов все тот же Ларсен выдвинул идею, которая совершила переворот в технике китобойного промысла. Он предложил поднимать добытых китов для разделки на палубу судна-матки. Новые плавучие базы, на первых порах переделанные в основном из танкеров, стали значительно крупнее тех, что работали в Антарктике раньше. Благодаря этому промысел полностью перестал зависеть от берега.

Первая пелагическая флотилия во главе с Ларсеном работала в море Росса в сезон 1923/24 годов. На побережье моря Росса были заявлены в то время территориальные претензии Новой Зеландии. Ее правительство, ясно понимая, к чему приведет расширение китобойного промысла, сделало одну из первых попыток зарегулировать его. Новозеландцы организовали выдачу лицензий на добычу китов так, как если бы их били в трехмильной прибрежной зоне. По условиям лицензии количество китобойных судов ограничивалось, нельзя было убивать гладких китов и самок других видов с детенышами, добытые же киты должны были полностью перерабатываться. Хотя флотилии Ларсена промышляли в основном за пределами трехмильной зоны, сам он этим правилам следовал, те же, кто пришел за ним, просто игнорировали требования новозеландцев. Практика лицензирования не могла применяться к открытому морю, а никаких международных соглашений еще не существовало. Разработка методов гидрогенизации китового жира сделала его подходящим сырьем для изготовления мыла, а потом и маргарина, китовый жир использовали для производства нитроглицерина и, следовательно, динамита. Киты стали стратегическим сырьем.

Уже в сезон 1930/31 годов в водах Антарктики действовала 41 пелагическая флотилия с 232 китобойными судами, которые добыли рекордное количество китов (около 41200 особей), 73 процента из них составляли экономически наиболее выгодные синие киты. Чрезмерная эксплуатация китовых стад в Антарктике стала очевидна всем, но ни заявление Лиги наций в 1925 году, ни первая конвенция по регулированию китобойного промысла, подписанная двадцатью двумя странами в 1931-м, не остановили приносившее сверхприбыли и стратегическое сырье уничтожение китов в мире, где назревала война. В 1935-1937 годах к Норвегии и Великобритании, основным в то время китобойным странам присоединились Япония и Германия, которые не считали себя связанными никакими ограничениями на добычу китов. Это привело к тому, что численность синих китов заметно снизилась, и уже в сезон 1936/37 годов на первое место среди добытых китов вышли финвалы (которые и оставались ведущим промысловым видом по сезон 1963/64 годов включительно). После Второй мировой войны наконец было заключено соглашение, которое охватило почти все добывающие страны. Международная конвенция по регулированию китобойного промысла была введена в действие в 1948 году, а ее рабочим органом стала Международная китобойная комиссия (МКК).

«Мне ж бить китов у кромки льдов…»

Хотя в наших дальневосточных морях добывать кашалотов с флотилии «Алеут» начали еще в довоенные времена, можно сказать, что Советский Союз вступил на сцену, где шла старая китобойная драма, достаточно близко к ее финалу. Советский антарктический промысел начался в трудные послевоенные годы, и в его возникновении была своя логика. Доставшаяся в виде контрибуции немецкая китобойная флотилия, возможность получать, казалось бы, даровое сырье, например, китовый жир, из которого варили столь нужное стране мыло, — как от такого отказаться! Топливо было дешево, да и кто в эпоху социалистического планирования использовал в качестве аргумента цену топлива и эксплуатации судов? В 1946 году китобойная флотилия «Слава» с основательно снаряженной научной группой отправилась в свою первую антарктическую экспедицию. Повел ее знаменитый ледовый капитан В.М. Воронин, командовавший в прошлом «Сибиряковым» и «Челюскиным». Разгон был дан, советская индустрия промысла китов в Южном полушарии создана. В 1956 году в СССР появилось новое поколение китобойцев. Это были мощные дизельные суда, развивавшие крейсерскую скорость 17,5 узлов, они могли без особых проблем действовать в разреженном льду. Теперь киты, даже самые резвые — сейвалы и малые полосатики, — оказались полностью доступны для промысла.

В пятидесятые годы китобойный промысел приобрел еще и идеологическое значение, поскольку профессия китобоя оказалась подходящей для создания романтического идеала времен социализма: сильный человек самоотверженно трудится в бурном далеком море на благо социалистической родины. Отсюда и шлягер 50-х со словами: «Мне ж бить китов у кромки льдов, рыбьим жиром детей обеспечивать», и изящная оперетта И.О. Дунаевского «Белая акация», и настольная игра для детей «Охота на китов», правила которой заканчивались словами (цитирую по памяти, сам играл в детстве у одноклассника на дне рождения): «Игра продолжается до тех пор, пока все киты не будут уничтожены». Однако уже к 70-м идеологическое «оформление» труда китобоев сошло на нет. Появились другие культовые объекты, с какого-то момента партийному руководству оказалось, по-видимому, невыгодно привлекать излишнее внимание к китобойной деятельности СССР. В этом были свои резоны.

Будучи серьезным подспорьем для пострадавшего от войны хозяйства в первые послевоенные годы, дальний китобойный промысел быстро приобрел свою логику развития, в общем схожую с развитием других самодостаточных отраслей советской хозяйственной системы, например, мелиорации. Выполнение и перевыполнение плана приносило командирам, да и среднему звену индустрии, успех, карьеру, ордена и материальные блага. Игра стоила свеч, и ради нее вполне можно было добыть запрещенный для промысла вид, например гладкого кита (запрет с 1935 года) или горбача (запрет МКК с 1963 года), и записать его как сейвала, бить китов в запрещенных районах, скажем, беременных самок в тропиках, добывать китов сверх установленных квот. Естественно, истинную картину промысла надо было скрывать. Поэтому сложилась система фальсификации данных о добыче китов, при которой искажалось все: «сроки начала и окончания промысла, координаты добычи китов, число, видовой состав, пол и размер добытых китов, биологическое состояние, наличие или отсутствие эмбрионов и, наконец, количество выработанной продукции», а первичные материалы по промыслу в научных учреждениях Министерства рыбного хозяйства СССР находились под строгим контролем спецотделов. С 1983 года началось их уничтожение в архивах министерских учреждений.

Только сейчас, благодаря анализу первичных материалов советских китобойных экспедиций, предпринятому по инициативе А.В. Яблокова, открываются истинные масштабы происходившего. Достаточно сказать, что с 1949 по 1980 годы с советских китобойных судов было убито 3200 гладких китов и 48450 горбачей.

Знатокам морских млекопитающих и специалистам по оценке промысловых запасов было ясно, что популяция синих китов подорвана хищническим промыслом еще до Второй мировой войны. Сделали это в первую очередь норвежские и английские китобои, но незавидная роль стран, добивавших самых крупных животных на планете, выпала нам и японцам, и избавиться от такого клейма в глазах всего мира было трудно. К чести отечественных специалистов надо отметить, что большинство из них так или иначе пытались показать необходимость разумного подхода к промыслу, основанного на научных данных, а не на проведении ведомственной политики. Невозможно осуждать людей за то, что не все, но лишь немногие внутренне готовы оказаться в положении теленка, бодающегося с дубом.

Киты находят защитников

Пик добычи китов, выпавший на начало 1960-х годов совпал с подъемом международного природоохранного движения, для которого защита китов сразу стала одним из приоритетов. Неоспоримая заслуга в развертывании широкой международной кампании по предотвращению китовой бойни принадлежит сэру Питеру Скотту, одному из видных деятелей Международного союза охраны природы (МСОП — IUCN) и основателей Всемирного фонда дикой природы (ВВФ — WWF). Он настоял на включении шести видов китов (синего кита, финвала, горбача, гренландского, южного гладкого и северного гладкого ) в самую первую редакцию Списка редких млекопитающих и птиц — предшественника Красной книги МСОП. С 1965 по 1987 год сэр Питер Скотт не уставал повторять, что «то, что творится — это мировой скандал огромного масштаба» и прилагал немало усилий для объяснения происходящего всему миру.

Одна из международных природоохранных акций — марш защитников китов во время Конференции ООН по окружающей среде 1972 года, когда по улицам Стокгольма проплыл над манифестантами надувной кит естественной величины, привлекла к себе внимание во всем мире. Участники конференции, в том числе из китобойных стран, приняли рекомендацию — ввести десятилетний мораторий на коммерческий промысел китов. Но МКК эту рекомендацию отклонила.

Меры МКК по регулированию промысла всегда запаздывали, численность крупных китов-полосатиков по-прежнему шла на убыль.В конце концов, когда пришлось с этим посчитаться, единственным видом, промышляемым в Южном полушарии (основном китобойном угодье двадцатого века), стал малый полосатик. Это совпало с прекращением дальнего пелагического промысла Норвегией. Последними странами, проводившими китобойные операции в Антарктике с начала 1970-х до второй половины 1980-х годов, оказались СССР и Япония.

И снова, в который раз на судьбе китов отразилась большая политика. Во второй половине 1970-х годов ряд правительств, прежде всего США и Великобритании, осознали политические выгоды шагов навстречу природоохранным организациям и начали активно формировать антикитобойную оппозицию среди членов МКК. В нее привлекали новых членов — страны, никогда не принимавшие участия в китобойном промысле. Первой серьезной победой было объявление всего Индийского океана китовым заповедником. Следующим шагом стало предложение, сделанное правительством Сейшел на сессии МКК 1982 года, по введению моратория на коммерческий промысел китов начиная с сезона 1985/86 года. Мораторий был принят большинством стран-участниц, но Норвегия, Перу, СССР и Япония возразили, намереваясь продолжать китобойный промысел и после 1986 года.

Дальнейшие события развивались так. Китобойные флотилии СССР старели, их эксплуатация становилась все менее эффективной, хотя весь улов малых полосатиков сбывали японцам, не заходя в порт. Дольше всех держалась «Советская Украина», совершившая свой последний рейс в 1987 году. В конце концов, ни одна из баз не смогла выйти в море. Китобойных гигантов советской эпохи ждали разрушение в гавани и безвестная смерть в плавильных печах. Советский Союз перестал вести коммерческий китобойный промысел, но своих возражений против моратория на него не снял.

Сокращение китобойного промысла, безусловно, отразилось на поголовье китов. Численность малых полосатиков сейчас вряд ли меньше того уровня, который поддерживался до начала промысла этого вида: она оценивается в пределах от 600 до 1300 тысяч особей. Неплохо шло восстановление популяций кашалотов: до начала промысла их было около трех миллионов голов, сейчас насчитывается почти два миллиона. Налицо признаки восстановления стада горбачей, хотя их сегодняшняя численность в 20 тысяч особей, может быть, в семь раз меньше того уровня, что поддерживался до начала промысла. Примерно столько же живет на свете серых китов. Сейвалов учесть трудно, они и раньше никогда особенно хорошо не были представлены в китобойной статистике, все же по всему миру их наберется, видимо, около 56 тысяч. Численность финвалов, оцениваемая от 50 до 100 тысяч животных, по-прежнему на порядок меньше, чем в те времена, когда этот вид не добывали. Нет признаков восстановления популяций у синих китов: их насчитывается несколько тысяч, возможно, меньше пяти, и встречи с ними по-прежнему редки. Еще меньше осталось северных и южных гладких китов.

«И вновь продолжается бой…»

Норвежцы сохранили промысел малых полосатиков в северо-восточной Атлантике. Он обнаруживает явные тенденции к росту с начала 1990-х годов. За последний сезон количество добытых малых полосатиков достигло 624 особей, что значительно выше числа китов этого вида, добывавшихся Норвегией в Атлантике накануне введения моратория.

Япония сняла в конце концов возражения против моратория, но воспользовалась возможностью продолжать пелагический промысел для «целей научного исследования». Правительство Японии ежегодно выделяет огромные субсидии Институту исследований китообразных, который организует «научные» китобойные экспедиции на флотилии «Нишин-Мару» и, начиная с сезона 1995/96 годов, добывает (в основном в Антарктике, объявленной в 1994 году китовым заповедником) более пятисот малых полосатиков в год.

Таким образом, налицо ползучая эскалация китовой охоты, вызывающая возмущение природоохранных организаций. Рост добычи китов за последние годы — слишком очевидная тенденция, чтобы от нее можно было просто отмахнуться.

Что же движет основными добывающими странами? Норвежский промысел, очевидно, приносит определенный доход, поскольку ведется довольно экономично (небольшими судами, не очень далеко от берега), и в Норвегии существует внутренний рынок для китового мяса. Кроме того, китобойный промысел норвежцев имеет определенное значение для национального самосознания: норвежцы всегда славились как китобойные капитаны и гарпунеры.

Японский «научный» промысел полностью убыточен. Не надо быть экономистом, чтобы понять, что тысяча малых полосатиков в год (масса самых крупных достигает 10 тонн) не способны окупить работу огромной китобойной флотилии, даже если мясо китов продается в Японии по максимальной цене 80-90 долларов США за килограмм. За исключением членов четырех общин на севере Японии, которые были китобоями испокон веков и, очевидно, не могут обходиться без китового мяса, японцы пристрастились к этому продукту в послевоенные годы, когда он был одним из самых дешевых. Зачем нужен «научный» пелагический китобойный промысел Японии? Японские коллеги — специалисты по рыбной промышленности отвечают просто: чтобы сохранить отрасль. Это — стратегия продовольственной безопасности страны, снабжение которой продуктами питания более чем наполовину зависит от импорта.

Парадоксальным образом МКК, большинство стран-участниц которой сейчас решительно настроены против китобойного промысла, ничего не может сделать с ростом добычи китов. Это перестанет казаться удивительным, если понять, что МКК — это прежде всег, политическая арена. Здесь одни правительства, например японское, отстаивают свою национальную продовольственную стратегию и покупают себе друзей, щедро раздавая помощь для развития рыболовства странам Карибского бассейна. Подобным же образом поступал и Советский Союз в годы своего китобойного могущества. Другие, в первую очередь США, используют проблемы, связанные с китами как дополнительный инструмент воздействия и на политических противников, и на экономических конкурентов. Как во всякой международной политике, не обходится здесь и без двойного стандарта. Американские эскимосы продают туристам изделия, изготовленные из уса, кожи и костей китов, добываемых ими по квотам поддерживающего промысла. Японии же МКК отказала в признании традиционного прибрежного китобойного промысла. Третьи страны, в том числе и Россия, которым сейчас не до китов, просто выжидают в надежде правильно сориентироваться, когда дело примет тот или иной оборот.

Будущее: один из возможных сценариев

Для китов будущее может быть самым неблагоприятным. Конфронтация внутри МКК при нынешнем ведении дел будет только нарастать. Добывающие страны могут просто выйти из Конвенции под тем предлогом, что она не выполняет своей задачи и не рассматривает вопросы организации добычи на разумной основе. Исландия, например, от участия в Конвенции уже отказалась. Если же Конвенция по регулированию китобойного промысла будет подорвана, ничто не помешает созданию региональных международных организаций, которые будут рассматривать вопросы регулирования добычи китов подобно тому, как это происходит в региональных международных организациях по рыболовству. Первые шаги к этому уже сделаны: создана Северо-Атлантическая комиссия по морским млекопитающим (NAMMCO), где одну из первых скрипок играет Норвегия. Япония, в свою очередь, организовала переговоры c Россией, Южной Кореей и Китаем по поводу аналогичной организации в Тихом океане (PAMMCO).

Напомним, что Россия не отзывала своего возражения по поводу введения моратория на коммерческий промысел китов. Кроме того, аргументы японцев, что киты съедают много рыбы и тем самым выступают конкурентами человека, находят живой отклик у ряда специалистов российского Госкомитета по рыболовству. И если место МКК займут региональные организации, что в перспективе пяти — десяти лет выглядит не столь уж невероятным, полномасштабный промысел китов будет неизбежно развернут. Конечно, будет декларировано, что промысел ведется на основе тщательной оценки запасов и с использованием самых сберегающих моделей управления. Но кто поручится, что эти модели, основанные на формальных допущениях, будут достоверно описывать ситуацию в условиях смены климатических эпох, растущего фонового загрязнения, одновременного промысла китов и их кормовых объектов? Кто поручится, что промысел не приобретет собственную логику развития, как это уже не раз бывало? Что китобои будут строго следовать запретам и не создадут мощного лобби? Что не будет выработана система фальсификации статистики? Подобная существовала в СССР да, вероятно, и в других добывающих странах во времена послевоенного промысла в Антарктике. Океанический промысел, даже зарегулированный международными соглашениями, все равно будет действовать по принципу, «кто смел, тот и съел». С этой проблемой постоянно сталкиваются при попытках регулирования промысла рыбы в открытом океане. Киты гораздо чувствительнее к чрезмерной эксплуатации, хотя бы потому, что не так многочисленны и плодовиты, как рыбы.

В нынешней экономической ситуации втягивание России в новый китобойный промысел обернется скорее всего не созданием рабочих мест и пополнением бюджета, а тем же, чем оборачивается промысел любых других объектов, хорошо идущих на внешнем рынке (крабов, трепангов или морских ежей), — контрабандой. Китовое мясо будут просто-напросто перегружать в открытом море на транспортные суда под экзотическими флагами, а весь доход пойдет в карманы мафиозных группировок, которые станут делить рынки известными способами.

Поиски компромисса: ирландские предложения

Что же касается этических аспектов, связанных с охраной китов, то их проникновенно выразил сэр Питер Скотт в 1962 году своем в манифесте «Conservation Creed»: «То, что человек сделал с дронтом, и то, что с тех пор делает с синим китом и еще примерно с тысячей видов животных, может быть правильным или неправильным с моральной точки зрения. Однако сохранение природы важно прежде всего в связи с тем, что природа делает для человека».

Позволю себе добавить еще одно соображение. Китобойный промысел действительно внес большой вклад в познание океана, особенно в Южном полушарии. Прогресс в изучении и использовании Антарктики для нужд всего человечества оплачен миллионами жизней высокоинтеллектуальных животных. Наверное, этого достаточно. Сегодня убийство китов ради прибылей китобойных компаний выглядит отвратительно. К сожалению, такая аргументация может оказаться не действенной для людей, рассматривающих китов только как ресурс. Очевидно, право видеть в китах меньших братьев, нуждающихся в защите, это одно из прав человека, которое требует уважения. С другой стороны, если уж мы говорим о правах человека, то не следует забывать о праве народов, охотящихся на китов в течение сотен поколений, следовать своим культурным традициям. Эту мысль ясно высказал министр искусств и культуры Ирландской республики. От нее — один шаг к предложениям, внесенным делегацией Ирландии. Они представляются наиболее разумным выходом из кризиса.

Суть ирландских предложений заключается в следующем. Допускается только промысел китов в прибрежной зоне и промысел, поддерживающий существование аборигенных народов (для береговых чукчей и эскимосов на Чукотке это — вопрос обеспечения пищей на зиму), сохранение культурных традиций и традиционной диеты береговых общин. Может быть допущен, например, ограниченный промысел японцами и норвежцами из поселков, жители которых делали это издавна, но дальние походы за китами должны уйти в прошлое. Такие ограничения вкупе с невозможностью импорта китового мяса в Японию способны, по замыслу авторов предложений, положить конец убийству китов ради прибыли.

Ирландские предложения разделяют далеко не все природоохранные организации. И, тем не менее, если речь идет о предотвращении нового широкомасштабного промысла китов, то ирландские предложения лучше отвечают долгосрочным задачам охраны этих животных, чем лозунг «Никакого китобойного промысла!». Он, скорее, фиксирует состояние «холодной войны» между сторонниками и противниками промысла.

Во всяком случае, обсуждение ирландских предложений на очередной сессии МКК честно и по сути свидетельствовало бы, что правительства стран — членов Комиссии действительно озабочены вопросами охраны китов и прав человека, а не какими-то своими не очень ясными политическими интересами.

Василий Спиридонов



См. также:
Игра с живым дилером
Выбираем геймплей по шансам
Повышение квалификации специалиста по закупкам
ПРОЕКТ
осуществляется
при поддержке

Окружной ресурсный центр информационных технологий (ОРЦИТ) СЗОУО г. Москвы Академия повышения квалификации и профессиональной переподготовки работников образования (АПКиППРО) АСКОН - разработчик САПР КОМПАС-3D. Группа компаний. Коломенский государственный педагогический институт (КГПИ) Информационные технологии в образовании. Международная конференция-выставка Издательский дом "СОЛОН-Пресс" Отраслевой фонд алгоритмов и программ ФГНУ "Государственный координационный центр информационных технологий" Еженедельник Издательского дома "1 сентября"  "Информатика" Московский  институт открытого образования (МИОО) Московский городской педагогический университет (МГПУ)
раскрутка сайта киев стоимость.

один грамм сколько миллиграмм
ГЛАВНАЯ
Участие вовсех направлениях олимпиады бесплатное
Продажа теплиц Если вы решили купить теплицу или у вас возник вопрос! Воспользуйтесь формой обратной связи. Мы вам обязательно перезвоним.

Номинант Примии Рунета 2007

Всероссийский Интернет-педсовет - 2005