Методические материалы, статьи

Три вопроса волшебнице

Эта история развивалась в точном соответствии с жанром новогодней или рождественской сказки. В некоем царстве, в некоем государстве жил-был талантливый мальчик. Когда он вырос, злые люди не дали ему заниматься любимым делом, и мальчику пришлось оставить родной дом и уехать далеко-далеко, за синие моря, за дальние леса. На чужбине он не зарыл свой талант в землю, а трудился изо всех своих сил, за что добрая волшебница и наградила его уважением и известностью во всем мире. Добро, как и положено, полностью и категорически восторжествовало. И я там был, мед-пиво пил…

- А как же зло? — спросят читатели. — Оно наказано или нет?

Честно сказать, я не знаю, как ответить на этот вопрос. Лучше я расскажу реальную историю знаменитого космолога Александра Виленкина, а читатели пусть судят сами.

Итак, наш герой родился в Харькове, окончил здесь школу, а потом, в 1971 году, Харьковский государственный университет. И хотя его отличная учеба предполагала успешную научную карьеру физика-теоретика, на родине ему не удалось проработать по специальности ни одного дня, и в 1976 году юноша эмигрировал в США. Уже в следующем году он получил здесь ученую степень доктора наук, а еще через год занял место профессора в университете Тафтса в Медфорде (США, штат Массачусетс), где работает и поныне. Мировая известность пришла к нему в 1982 году, когда на страницах журнала «Physics Letters» он опубликовал статью «Творение Вселенной из ничего». Сейчас Виленкин входит в число самых знаменитых космологов мира. Немецкий журнал «Bild der Wissenschaft» даже написал, что «в своей гениальности Виленкин не уступает Стивену Хоукингу, но ему мешают излишняя скромность и стеснительность».

Кто учил будущего выдающегося космолога? Догадывался кто-нибудь в те далекие годы о мере его одаренности? Почему он не смог найти себе применение на родине? Ответы на эти вопросы я и искала у друзей его школьных и студенческих лет, которые до сих пор хорошо помнят Сашу, хотя со времени его отъезда прошло уже почти тридцать лет и впоследствии он в Харьков не приезжал ни разу.

Александр Песин:
«Мы все бредили физикой»

(Кандидат педагогических наук, заведует созданной им в Харьковском национальном университете лабораторией методики преподавания физики в средней школе, автор учебника «Азбука физики для малышей». Научные интересы — раннее обучение физике, проблемы моделирования в обучении, физический эксперимент в школе)

Мы с Сашей учились в знаменитой тогда физико-математической школе № 27, которая была организована совместными усилиями Харьковского государственного университета и Украинского физико-технического института. Здесь все было иначе, чем в обычных школах, — другие программы, учебники, прекрасно оборудованные физические лаборатории, молодые ученые в качестве преподавателей и ученики, влюбленные в физику и математику.

Прекрасно помню, как мы ходили на экскурсию в легендарный УФТИ, который тогда был сверхсекретной организацией. Сам Антон Карлович Вальтер, один из основоположников научной школы ядерной физики, встречал нас тогда в своем кабинете, а потом водил по институту, все рассказывал и показывал. А с каким энтузиазмом мы слушали лекцию о достижениях физики ученого с мировым именем Моисея Исааковича Каганова, который сказал нам: «Ребята, в физике уже очень много сделано, но за пределами познанного остались еще космология, а также мир атомов и суперэлементарных частиц. Это останется на вашу долю».

Может быть, Саша тогда и заинтересовался космологией? Кстати, Моисей Исаакович создал в ту пору при городском обществе «Знание» очень популярный в городе Клуб любителей фантастики, где среди прочих обсуждалась и тема «Можно ли вычислить возраст Вселенной?».

Несмотря на напряженную учебу, мы не замыкались только на науке — занимались спортом, часто ходили всем классом в театры и на концерты, прекрасно знали литературу, увлекались поэзией Ахматовой, Цветаевой, Мандельштама. В школе часто устраивались конкурсы на лучшего чтеца, помню, как я читал там стихотворение Бориса Чичибабина «Мороз и солнце».

В школе вообще было много одаренных ребят. Например, с нами учился Сережа Кравцов, который тоже мог стать физиком высочайшего уровня. В выпускном классе он получил приглашение на учебу в Московский физико-технический институт лично от Петра Леонидовича Капицы и одновременно с этим — звание мастера спорта в велоспорте. Сережа выбрал спорт и потом не единожды был призером чемпионатов мира.

Но в основном мы просто бредили точными науками. Харьков был тогда одной из мировых столиц физики — здесь было осуществлено расщепление ядра, по его улицам ходили Нильс Бор, Дирак, Гейзенберг, Ландау, Лившиц, Синельников… Затаив дыхание, мы смотрели фильмы о физиках — «9 дней одного года», «Еще раз про любовь», читали книги о них. После окончания школы чуть ли не всем школьным выпуском поступили в университет.

Сейчас 27-я школа стала лицеем. Здесь сохраняются многие замечательные традиции, хотя уровень обучения все-таки падает, по-другому и быть не может, если страна стоит на коленях. Другое дело, что темпы этого падения все-таки намного меньше, чем в любой другой школе Харькова. Очень многие выпускники прошлых лет уехали из Украины, работают в научных центрах Англии, Германии, Франции, США, Канады. Сейчас даже создан международный фонд выпускников «Лицей-27», который учредил наш бывший учитель математики Аркадий Владимирович Столин.

А нынешние ученики, даже самые одаренные, в науку часто не идут.

Владимир Гвоздиков:
«Его просто вытолкнули из страны»

(Доктор физико-математических наук, профессор кафедры теоретической физики ХНУ. Научные интересы: сверхпроводимость, квантово-осцилляционные эффекты, низкоразмерные системы, то есть физика конденсированного состояния)

С Сашей Виленкиным и другими ребятами из 27-й школы — Димой Ефремовым (сейчас в США), Юрой Забродским (сейчас в Канаде) и Сашей Рожавским — я познакомился и подружился в университете. Когда на втором курсе нас распределяли по специальности, именно под влиянием Саши я выбрал кафедру теорфизики, она называлась тогда кафедрой статистической физики и термодинамики и была одной из самых сильных в Союзе. Ее основал и до 1968 года ею руководил академик Илья Михайлович Лифшиц, удостоенный в 1967 году Ленинской премии за создание электронной теории металлов. Лекции нам читали такие выдающиеся ученые, как Арнольд Маркович Косевич, Эммануил Айзикович Канер, Моисей Исаакович Каганов (сейчас в США), Валентин Григорьевич Песчанский, Виктор Моисеевич Цукерник (сейчас в Израиле), Владимир Петрович Галайко, Игорь Иванович Фалько (сейчас в Германии).

Кстати, Э.А. Канер, возглавлявший одновременно отдел в Институте радиофизики и электроники, стал потом у Саши научным руководителем дипломной работы. Она была посвящена эффекту рассеяния электронов на поверхности металла и в соавторстве была опубликована в ЖЭТФе. На третьем курсе Саша познакомился с молодым талантливым физиком Петром Ивановичем Фоминым, который работал тогда в УФТИ и увлек его своими идеями квантового подхода к гравитации и космологии (сейчас это член-корреспондент НАНУ, сотрудник Института теоретической физики в Киеве).

Все годы учебы в университете Саша был отличником. Он жил на улице Свердлова в коммуналке, в одной комнате с родителями и маленькой сестрой. Работать и учиться в такой обстановке не просто, но он выработал в себе умение концентрироваться в любой обстановке. Часто его можно было видеть погруженным в размышления в самой, казалось бы, неподходящей обстановке — на вечеринке, в очереди, в толпе. Он даже завел специальную записную книжку, куда заносил свои мысли, хотя память у него была прекрасная. Я помню, как университетские психологи попросили как-то нескольких студентов, в том числе нас с Сашей, принять участие в эксперименте на запоминание совершенно бессмысленных звукосочетаний. Из всех участников у него оказались самые лучшие показатели.

Только не подумайте, что он слыл «букой», человеком «не от мира сего». Да, он был не очень разговорчивым, его нельзя было назвать «душой компании», но он отличался хорошим чувством юмора, охотно шутил в обществе близких друзей.

Например, как-то Саша достал редкую тогда книгу Зигмунда Фрейда «Лекции по введению в психоанализ», где, в частности, шла речь о сновидениях как проявлении подсознательной жизни человека. Мы изучили этот труд и в качестве, как сейчас бы сказали молодые, прикола с большим успехом «трактовали» сновидения своим однокурсникам и однокурсницам. На четвертом курсе Саша уговорил меня пойти в университет на праздничный вечер, что вообще-то было для него нехарактерно. Оказалось, ради встречи с понравившейся ему девочкой Леной с биофака. Мы исполняли свой привычный «номер» — толковали Ленины сновидения, и в это время к нам подошла ее подруга, которая потом стала моей женой. Конечно, Саша был свидетелем на нашей свадьбе.

Хотя с тех пор прошло уже почти три десятилетия, многие эпизоды стоят у меня перед глазами. Например, мы часто играли с Сашей в шахматы, причем не на результат, а на качество. Если кто-то делал ошибку, то ее прощали и вместе разбирали, как продолжить партию лучшим образом. В связи с этим он вспоминал Эйнштейна, который не любил шахматы за дух соперничества. А однажды на какой-то студенческой вечеринке в связи со своей влюбленностью он первый и последний раз за время нашей дружбы спел мне тихо, почти на ухо, «Надежды маленькой оркестрик под управлением любви» Окуджавы.

Мы учились с большим увлечением. Вопросы, связанные с будущим трудоустройством, стали всплывать в нашем сознании только на последнем курсе. Профессор Э.А. Канер хотел взять Сашу научным сотрудником в теоротдел ИРЭ АН УССР, но у него не получилось. Тогда он решил взять его к себе в аспирантуру, Саша уже сдал все необходимые экзамены, но аспирантуру… ликвидировали. Его хотел взять в университет тогдашний заведующий кафедрой теорфизики Игорь Фалько, но хлопоты были безуспешными. Безрезультатными оказались также все попытки ряда видных ученых устроить Сашу в Физико-технический институт низких температур. Удивительным образом перед Виленкиным закрывались все двери! Позже в одном из своих интервью для зарубежной прессы Саша говорил, что таким образом ему мстило КГБ, поскольку он отказался стать осведомителем. Но тогда я этого не знал.

Ситуация усугублялась тем, что из-за перенесенной в детстве болезни он был освобожден в университете от занятий на военной кафедре, и соответственно, когда его призвали в армию, ему пришлось служить не офицером, как остальные, а рядовым. Причем и здесь его преследовал злой рок: он попал в стройбат. Не надо вам, наверное, объяснять, что за публика бывала обычно в стройбатах. Когда мы узнали, что Саша на себе испытывает все «прелести» армейской «дедовщины», то втроем — Саша Рожавский, Юра Забродский и я — поехали к нему в часть, под Конотоп, чтобы морально поддержать и поговорить с офицерами. Правда, к тому времени у него уже нашлись заступники, но «хлебнуть» ему в армии пришлось сполна. Я помню, как он говорил впоследствии с горечью, что по морде он уже получал, так что страшно ему уже не будет.

Проблемы с трудоустройством продолжились у Саши и после армейской службы. А ведь во время учебы мы были абсолютно уверены, что нас ждет замечательное будущее, связанное с интересной работой. К физикам в стране относились тогда с особенным уважением как к интеллектуальной элите общества. Но, по сути дела, ему так и не позволили заниматься наукой. Неофициально он, конечно, ею занимался — физику-теоретику для работы достаточно головы, бумаги и карандаша. А работал он, где придется, например, сторожем в зоопарке, это совсем рядом с университетом. Я приходил к нему. Он сидел среди клеток со зверями и писал формулы. Тогда он, видимо, и принял окончательное решение об эмиграции. Говоря совершенно объективно, так получалось, что все обстоятельства жизни просто выталкивали его из страны. И спустя пять лет после окончания университета, пять лет безрезультатной борьбы за возможность работать физиком, он уехал.

Когда Саша в 1976 году уезжал из страны, а он был первым уехавшим из моих близких знакомых, для меня это было все равно, что он улетел на Марс. Мы оба были уверены, что расстаемся навсегда и больше никогда не увидимся. Так, собственно говоря, и получилось. Саша впоследствии ни разу не приехал в Харьков, не удалось нам встретиться и во Франции, во время моей первой загранкомандировки в эту страну мы разминулись с ним буквально на один день.

Нужно заметить, что ко времени отъезда Саша хорошо знал английский язык, что в то время было не совсем тривиально. Дело в том, что в нашей компании был тогда некий Боб Тенсор. Его отец Джек Тенсор, коренной американец, в 30-е годы по идейным соображениям уехал из США в Союз, осел в Харькове и стал преподавать здесь на курсах английского языка. Эти курсы еще в студенческие годы и закончили Виленкин и Рожавский. Любопытно, что «идейный коммунист» Джек Тенсор вскоре захотел вернуться на родину, но ему удалось это сделать только в конце 70-х годов уже пожилым человеком.

Я думаю, что работа Саши сторожем в зоопарке — это уже был некий демарш. Его отношение к окружавшей нас действительности эволюционировало у меня на глазах. Например, в разгар своих бед он как-то сказал, что перестал понимать преимущества социализма. Причем ни антисоветчиком, ни диссидентом он никогда не был, в этом я абсолютно уверен. Я понимал, что с ним происходят ужасные вещи, но мне казалось тогда, что это какая-то чудовищная несправедливость, что судьба должна ему улыбнуться и эмиграция — это слишком резкий шаг. Мы не раз обсуждали с Сашей его выбор, но он был человеком достаточно твердым и, приняв решение, уже не сомневался в его правильности.

Он уехал и на какое-то время вообще выпал из поля зрения — это сейчас можно легко зайти на сайт его университета или написать электронное письмо, а тогда все, что касалось Саши, мы, друзья, поначалу узнавали от его мамы. Родители остались в Харькове — отец Саши Владимир Львович, доцент геолого-географического факультета, фронтовик, убежденный член партии, человек старой закалки, не захотел эмигрировать. Впоследствии у него из-за отъезда сына были неприятности.

…В моей домашней библиотеке до сих пор есть несколько книг по общей теории относительности и гравитации, которые были приобретены в годы нашей дружбы с Сашей. Я помню, как мы вместе их читали и обсуждали. Саша вообще в моей жизни человек ключевой, но переписываемся мы лишь изредка и, что характерно, по-английски. Иногда он звонит. А вообще сейчас у меня друзей-однокурсников за границей живет больше, чем осталось здесь, на Украине. Это трагедия нашего поколения.

Полет над гнездом кукушки

- Владимир Михайлович, — спрашиваю я профессора Гвоздикова, — как теперь ясно, драматическая судьба Александра Виленкина — не исключение. Он был одним из первых, но далеко не последним талантливым физиком Харькова, который был вынужден покинуть родину. Можно назвать это «утечкой умов», можно — «исходом». Уезжают ли сейчас ваши выпускники?

- По сути, сейчас наша кафедра теоретической физики работает на Запад. Уезжают практически все способные ребята, желающие посвятить свою жизнь физике. Например, в прошлом году одного студента пригласили в Англию, в Ланкастер, двоих — в Швейцарию. Зарубежные исследовательские центры сами просят: дайте нам ваших толковых ребят, студентов, аспирантов, исследователей. В Советском Союзе во многом благодаря школе Ландау, начинавшейся в Харькове в довоенные годы, был заложен мощный фундамент физического образования, который до сих пор приносит свои плоды, вопреки всем бедам нашего общества. Посмотрите, среди авторов ведущих научных мировых журналов по физике — огромное число наших бывших (и настоящих) соотечественников, среди которых немало харьковчан.

Правда, если раньше наш физфак выпускал около 200 человек в год и крупнейшие харьковские НИИ, например, Институт монокристаллов, ХФТИ, ФТИНТ и ИРЭ абсорбировали всех, то сейчас на этот факультет принимают около 85 абитуриентов и работы для них в Харькове практически нет. Если к этому прибавить прогрессирующее старение профессорско-преподавательского состава, то можно сказать, что фактически речь идет о разрушении факультета. Самое страшное, что сейчас происходит и что приведет к необратимости этого процесса распада, — это полное разрушение научных школ. Создается впечатление, что с уходом поколения 50-летних физическая наука и образование на Украине закончатся. Во всяком случае, ту интеллектуальную научную ауру, которая была, когда мы с Сашей были студентами, восстановить уже не удастся.

- А чем, собственно говоря, грозит обществу потеря физических школ?

- Без научных школ невозможно не только развитие науки, становится проблематичным поддержание общего интеллектуального уровня общества в целом. Восстанавливать науку без научных школ очень сложно, поскольку далеко не все можно освоить по книгам и журнальным статьям. В науке, как и в любом творческом процессе, есть свои «know how», которые передаются только от учителя к ученику.

Между тем даже привычная бытовая электроника, холодильник или автомобиль — все это результат освоения человеком физических законов. В каком-то смысле беда физики состоит в том, что «наработанных» ею открытий так много, что хватит для внедрения в технологии на десятилетия вперед. Поэтому создается иллюзия, что на нынешнем этапе без физики можно обойтись. В какой-то мере это общая тенденция, но в нашей стране она сильно усугубляется экономическими трудностями.

Только один пример. Уже сегодня сто процентов комплектующих для компьютеров импортируется на Украину из других стран. Сейчас у нас еще есть специалисты, способные собрать и починить ПК нынешних поколений. А что будет завтра? Американцы подсчитали, что так называемый силиконовый путь, то есть создание чипов на основе кремния, экономически и технологически исчерпает себя примерно к 2010 году. На смену ему придет квантовый компьютер, который откроет перспективу создания суперкомпьютера с невиданными доныне возможностями. Одно из центральных направлений современной физики — физика конденсированного состояния — как раз и является основой создания элементной базы для такого квантового компьютера. Если ситуация с физикой на Украине не изменится, то у нас вскоре не найдется людей, которые вообще будут понимать, что такое квантовый компьютер.

- Однако миграция умов стала сейчас обычным явлением во всем мире. Покидают родину ради возможности работать не только украинские ученые.

- Конечно, специалисты из многих стран, в том числе вполне благополучных европейских, уезжают в США. Причина одна — огромные средства, которые богатейшая страна мира вкладывает в науку. Американский бюджет на текущий финансовый год составляет на науку 264 миллиар-да долларов только государственного финансирования, а есть еще монстры типа IBM, которые содержат свои собственные исследовательские центры.

Недавно в журнале американского физического общества «Physics today» была опубликована статья, где анализировалось число защит РhD-диссертаций американцами и иностранцами в США за последние десять лет. В 1992 году здесь было защищено около десяти тысяч диссертаций, сделанных белыми мужчинами, и около четырех тысяч — эмигрантами, приезжими. В 2002 году число белых американцев-диссертантов снизилось до восьми тысяч, а число эмигрантов-диссертантов увеличилось до восьми тысяч. Американцев тревожит такая тенденция, ибо они не хотят утратить лидерство в мировом научно-техническом прогрессе.

Действительно, миграция ученых — это глобальный процесс, но наша трагедия состоит в том, что на Украине она происходит на фоне разрушения физики и науки вообще. Между тем, если прикинуть, то для спасения науки и образования в этот переходный период со стороны государства можно было бы потратить не такие уж большие деньги.

Александр Виленкин:
три вопроса волшебнице

- Александр, что именно побудило вас заняться космологией?

- Еще во время учебы в последнем классе школы я изучал теорию относительности Эйнштейна вместе с моим другом Сергеем Трубниковым. Мы читали книгу «Математическая теория относительности» Артура Эддингтона, обсуждая главы по мере прочтения. Я был очарован красотой теории и в особенности тем обстоятельством, что она может быть использована для изучения Вселенной в целом, начиная от ее зарождения и Большого Взрыва. Я думал, что возможность участвовать в этом изучении и способствовать созданию чего-нибудь нового — это и есть предел счастья.

- Способен ли в принципе человек, являющийся частью мироздания, понять целое? Или он обречен на догадки, которые никогда не сможет проверить? Не является ли космология крайним пределом, до которого простирается возможность познания?

- Я думаю, что о Вселенной мы знаем уже поразительно много. Сомневаюсь, что мы когда-нибудь достигнем полного понимания, но верю, что уже близки к тому, чтобы ответить на глобальные вопросы вроде: «Было ли у Вселенной начало?», «Закончит ли она когда-нибудь свое существование?», «Имеет ли Вселенная конечные размеры либо она бесконечна?».

- Читаете ли вы лекции студентам? Волнуют ли их судьбы мироздания?

- Я преподаю аспирантам. Многие из них просто очарованы космологией и хотят проводить исследования в этой области. Я всегда пытался убедить их, что лучше специализироваться в более практичной области физики, например, биофизике. Конкуренция в области космологии очень жесткая, поэтому идти в нее должны только те, кто чувствует к ней «роковую тягу».

- Согласно вашим теориям, существует бесконечное множество параллельных миров, населенных нашими двойниками. Не кажется ли вам, что жизнь в Харькове в каком-то смысле была вашей «параллельной Вселенной»?

- Я уверен, что в параллельной Вселенной я все еще охраняю зоопарк…

- Есть ли в ваших гипотезах место Творцу?

- Наука всегда начинает с допущения, что любой феномен имеет естественное объяснение. Некоторые вещи кажутся настолько таинственными, что наводят на мысль о существовании Бога, но число таких феноменов постепенно сокращается. Один из примеров — это начало Вселенной. Долгое время было трудно представить, как его можно описать с помощью научной теории, но теперь мы знаем, что это возможно. Таким образом, вслед за Лапласом можно сказать, что пока мы не нуждаемся в гипотезе о существования Бога. Тем не менее было бы глупо говорить, будто наука доказала, что Творца не существует. Некоторое время назад редакция журнала «Bild der Wissenschaft» предложила мне задать три вопроса волшебнице. Два вопроса, которые я задал бы ей — о природе вероятностей в квантовой механике и сущности сознания, — до сих пор не имеют ответов. Неизвестно, будет ли физика способна когда-нибудь ответить на них, но ученые определенно будут продолжать делать попытки.

- Как бы вы продолжили фразу «Жизнь — это…»?

- Боюсь, я недостаточно мудр, чтобы ответить на этот вопрос.

Валентина Гаташ



См. также:
Особенности системы Мартингейл
Получить микрозайм с сервисом ZaimOnline-Ru – легко!
ПРОЕКТ
осуществляется
при поддержке

Окружной ресурсный центр информационных технологий (ОРЦИТ) СЗОУО г. Москвы Академия повышения квалификации и профессиональной переподготовки работников образования (АПКиППРО) АСКОН - разработчик САПР КОМПАС-3D. Группа компаний. Коломенский государственный педагогический институт (КГПИ) Информационные технологии в образовании. Международная конференция-выставка Издательский дом "СОЛОН-Пресс" Отраслевой фонд алгоритмов и программ ФГНУ "Государственный координационный центр информационных технологий" Еженедельник Издательского дома "1 сентября"  "Информатика" Московский  институт открытого образования (МИОО) Московский городской педагогический университет (МГПУ)
Какие отзывы про отель Ulusoy Kemer Holiday Club HV-1 TT Hotels Hydros Club 4* в Кемере?
ГЛАВНАЯ
Участие вовсех направлениях олимпиады бесплатное
английский язык по скайпу Бесплатные видео уроки. Бесплатные видео уроки английского языка.

Номинант Примии Рунета 2007

Всероссийский Интернет-педсовет - 2005