Методические материалы, статьи

Понарошкин мир

Так называется развивающая среда нового типа, в которой уже сегодня проходит обучение несколько тысяч детей из Москвы, Подмосковья и других регионов страны. Разработана программа в образовательном центре «Касталия». И несмотря на, казалось бы, несерьезное название, она, по-видимому, способна изменить саму парадигму всего дошкольного и школьного образования. Наш корреспондент Наталия Федотова попросила рассказать об этом новшестве директора образовательного центра «Касталия» Эдуарда Борисовича Финкельштейна.

Н. Федотова:
Эдуард Борисович, что именно не устраивает вас в сегодняшней системе образования?

Э. Финкельштейн:
Прежде всего содержание. Вспомните, как наше государство откликалось на все проблемы, возникающие в обществе. Встала, скажем, проблема компьютеризации страны: вводим в школе новый предмет — информатику. В стране много разводов? Школьникам начали преподавать этику и психологию семейной жизни. Учебная программа чудовищно перегружена, и число предметов растет. Но главное: весь материал дается уже в готовом виде; ребенку остается только вызубрить его.

Я твердо убежден, что учить надо прежде всего поисковому мышлению и понятия давать фундаментальные, которые останутся на века, а не будут меняться год от года.

Все, что окружает ребенка в нашем «Понарошкином мире» — игрушки, компьютерные программы, тексты и прочее, — все это модели абсолютно реальных, существующих в нашем мире объектов, предметов, законов природы. А сама деятельность учеников скорее похожа на научно-исследовательскую: тоже гипотезы, их проверка, эксперименты…

Н.Федотова:
Каков принцип обучения в вашем «Понарошкином мире»?

Э. Финкельштейн:
Максимально приблизить обучение к естественному. К пяти-шести годам ребенок усваивает массу информации, самые базовые, самые фундаментальные представления о пространстве и времени, о причинности, о числе, о грамматике языка. Все остальное как бы нанизывается на эти фундаментальные представления. Усваивает все это ребенок так же легко, как учится ходить и говорить. Ни одна школа не может даже мечтать о таких результатах.

Н. Федотова:
Еще Толстой писал, что став взрослыми, мы всю жизнь удивляемся, как же много мы сумели узнать в раннем детстве. Но почему же со временем знания начинают нам даваться с таким трудом? Тот же самый человек, который к трем годам прекрасно усвоил родной язык, десятилетиями не может выучить иностранный.

Э. Финкельштейн:
Во-первых, в нашей жизни есть такие периоды, когда мы особо чувствительны к той или иной информации, недаром именно о маленьких детях говорят, что они «гении языка». Но самое главное — специально организованная среда, где ребенок сможет развиваться естественным образом. Не так важны знания сами по себе, как процесс получения этих знаний.

К пяти-шести годам у ребенка стихийно складываются свои представления о многих явлениях природы, техники, культуры, как правило, не совпадающие с нашими, взрослыми. При этом у него масса своих проблем, загадок, вопросов к окружающим. Но это любопытство, заложенное в нас самой природой, можно подавить стандартными учебными программами или взрослым «идиотизмом» родителей. Наша задача в том и состоит, чтобы не дать погаснуть этому интересу и чтобы «Понарошкина картина мира» соответствовала, насколько это возможно, современной научной картине мира.

Н. Федотова:
Были до вас какие-то научные разработки, посвященные естественному обучению, или вы начинали с нуля?

Э. Финкельштейн:
О естественном обучении первым заговорил выдающийся психолог ХХ столетия Жан Пиаже. Он пришел к выводу, что мы появляемся на свет не с готовыми познавательными структурами, а выстраиваем их самостоятельно на протяжении всей жизни, начиная с момента рождения. Выстраиваем мысленную модель любого предмета или явления, или, как говорят психологи, когнитивную карту.

У новорожденного ничего такого нет: ни карты пространства, ни схемы внешних объектов. Ничего! Познавательные структуры требуют строительного материала, который черпается из окружающей среды. Поначалу ребенок его легко находит, потом этого уже не хватает.

Большинство игрушек, как и столетия назад, — всего лишь маленькие копии предметов или живых существ: автомобиль, мебель, одежда, кукла, мишка… Они хороши, пожалуй, только для ролевых игр. Но сама суть окружающего остается закрытой. Ребенку нужны и такие игрушки, которые воспроизводили бы какие-то важные эффекты, принципы, лежащие в основе процесса или событий, развивающихся в окружающем мире. Не просто отдельные готовые модели, а как бы цепочки таких моделей, что позволяло бы ему раз за разом переходить от своего личного опыта, от того, с чем он сталкивается в повседневной жизни, к какому-то общему понятию или идее.

Н. Федотова:
Например?

Э. Финкельштейн:
Ну, допустим, качели, которые так любят все дети. Как нарисовать колебания качелей? Задача, прямо скажем, не из легких, у ребенка заведомо сначала ничего не выйдет — он не понимает сути процесса. Тогда можно предложить ему такую модель тех же качелей: подвешенное на ниточке ведерко с песком и дырочками на дне. Если под него подложить движущуюся бумажку, то мы получим полоску из высыпающегося песка — след колебаний. А можно объяснить колебания с помощью звука. Заменим дно и крышку консервной банки папиросной бумагой и прикрепим к одной из этих мембран тоненькую стрелочку, кончик которой будет касаться закопченного стекла. Если ребенок начнет кричать, мембрана будет колебаться, а стрелочка — рисовать эти колебания.

Разумеется, это общая схема, на самом деле тут много возможностей выстроить игру так, чтобы все эти переходы от качелей к понятию колебания, а затем к звуку ребенок открыл самостоятельно.

Естественное обучение — это прежде всего возможность для ребенка постоянно строить ошибочные гипотезы. Если, по его мнению, ветер возникает от того, что деревья машут ветками, не надо говорить ему, что это не так, и давать готовое правильное объяснение. Надо подсунуть такие предметы или тексты, которые позволят ему самому убедиться в своей ошибке и, экспериментируя, создать целую цепочку моделей гипотез, каждая из которых будет приближать его к более правильному восприятию и вырабатывать у него интуицию.

В «Понарошкином мире» хорошо известная нам всем школьная методика — объяснение материала, усвоение, практическое применение — как бы перевернута наоборот. У нас все начинается именно с практических действий; потом ребенок начинает кое-что понимать, постепенно усваивать, у него возникают какие-то вопросы, затем появляются гипотезы, и уже только после их проверки приходит подлинное понимание и способность облечь его в слова.

Н. Федотова:
В романе Каверина «Два капитана» есть любопытный эпизод: Сане Григорьеву и его одноклассникам в школе задали описать утку во всех аспектах, какие только возможны, пользуясь знаниями из разных областей науки. Эта методика, появившаяся еще при Крупской, называлась тогда «комплексное изучение предмета». Не кажется ли вам, что ваш переход от качелей к звуку чем-то напоминает эту «утку»?

Э. Финкельштейн:
Ну что вы, это абсолютно разные вещи! В романе перед ребятами был знакомый им готовый объект, и оперировали они тоже готовыми знаниями, как бы прикладывая их друг к другу, не вскрывая между ними никаких внутренних связей. А у нас ребенок сам постепенно выстраивает модели, которые приведут его к правильному восприятию. К пониманию он придет, двигаясь от конкретных вещей к более абстрактным.

Я прекрасно понимаю, откуда появилась эта «утка». Проблема интеграции, сжатия информации существовала уже в те времена. Что же говорить о нынешнем времени, когда она обостряется год от года!

Что же такое интеграция на самом деле? Вот, например, раньше существовали такие предметные области, как электричество, магнетизм и свет. А впоследствии удалось вскрыть такие внутренние связи между ними, которые показали, что это всего лишь разные грани одного и того же объекта — электромагнитного поля. Так, вместо трех предметных областей появилась единая — электродинамика. Вот это настоящая интеграция в отличие от внешней.

Н. Федотова:
Я вижу, у вас немало новаторских педагогических технологий, не похожих на традиционные. Есть какая-нибудь центральная, представляющая основное ядро «Понарошкина мира»? Что, собственно, придает ему целостность как среде?

Э. Финкельштейн:
Это особая разработанная нами система понятий. Представьте себе, пришел ребенок в первый класс обычной школы и попадает на дорожку, которая называется, допустим, математикой. Сначала ему объясняют просто числа, потом — целые числа, дроби, потом — отрицательные числа и так далее. Словом, он двигается в логике этой дисциплины. Но на другом уроке ему приходится делать скачок на иную дорожку — русский язык, и он начинает двигаться уже по ней. Связи с первой дорожкой никакой, и речь идет о разных вещах, да и слова, и понятия абсолютно разные. А впереди уже третья дорожка — естествознание, четвертая, пятая… Нельзя ли все-таки найти такой язык, на котором он смог бы разговаривать в любой из этих предметных областей с равным успехом?

Вот такой язык нам и удалось найти, обратившись к метапонятиям, с помощью которых можно рассказывать о всех других понятиях. Это как бы первичные понятия, неопределяемые, их можно только показывать на каких-то примерах, и чем раньше мы начинаем это делать, тем для ребенка это естественнее и понятнее.

Н. Федотова:
Сколько же таких метапонятий в вашем новом языке?

Э. Финкельштейн:
Всего-навсего пять: «объекты», или «вещи»; затем «свойства» этих объектов; «действия», меняющие эти свойства; «отношения», которые устанавливаются между объектами; и наконец, «множества», когда речь идет о нескольких объектах.

Н. Федотова:
Неужели этими пятью понятиями можно увязать всю картину нашего огромного, «прекрасного и яростного» мира?

Э. Финкельштейн:
Конечно, нельзя. Это лишь своего рода минимальный словарь, не более того. Но составляющие его слова обладают удивительными свойствами. Прежде всего, они универсальны для всех наук. Усвоить их ребенок может только в ходе эксперимента. Но если ему удастся понять разницу между вещами и свойствами, свойствами и действиями, действиями и отношениями, это даст ему в руки мощнейший инструмент для исследования мира, для понимания того, как и почему мы разделяем наш единый мир при его исследовании на физику, математику, географию и прочие науки. Более того, ребенок должен иметь возможность сам провести такое деление, причем по разным основаниям — по объектам, по свойствам, по действиям, по отношениям.

Это уже очень много, но далеко не все. Благодаря тому, что за этими словами стоят не отдельные понятия, а взаимосвязанные, которые выражаются друг через друга, у них огромная информационная емкость и колоссальные комбинационные возможности. Это очень облегчает ребенку познание мира. Запомнив минимум информации, но усвоив структуру взаимосвязи между понятиями, он получит такой ее объем, как если бы отдельно запоминал все объекты, свойства, действия и отношения.

Н. Федотова:
В чем же отличие вашего «Понарошкина мира» от других развивающих программ, которых было уже немало?

Э. Финкельштейн:
«Понарошкин мир» — это не столько программа в общепринятом смысле слова, сколько развивающая среда, своего рода биоценоз, где учитель и ученик — равноправные участники учебного процесса: оба учатся, оба влияют друг на друга. В нашей среде ученик может двигаться совершенно свободно в любом направлении, как в логике учебных предметов, так и в логике своего развития — воображения, внимания, памяти… Главное, чтобы среда, представляющая собой сеть таких дорожек, была достаточно густой и богатой. У нас и нет никакой единой жестко фиксированной программы, их множество, и выстраиваются они по ходу действия, причем с участием и учителей, и учеников. А помогает все это осуществить тот самый набор фундаментальных понятий и соответствующие языки.

Н. Федотова:
Эдуард Борисович, мне посчастливилось познакомиться в вашем центре с некоторыми хитроумными и загадочными игрушками, секреты которых я, кстати, так и не разгадала. Но, по-видимому, это лишь малая толика вещного мира вашей развивающей среды. Из чего он вообще состоит?

Э. Финкельштейн:
Прежде всего, это целые цепочки игр и игрушек, способных привести ребенка к той или иной идее, — конструкторы, учебные приборы. С ними можно работать в любом возрасте, смотря какие вопросы ставить и какие методики использовать.

Простенькая игрушка: пять стальных шариков, подвешенных к каркасу и примыкающих друг к другу. Между прочим, придумана она лет триста назад самим Ньютоном. Обычно в институтах на ней демонстрируют законы сохранения импульса и энергии. А трехлетних малышей она поможет обучить счету и одновременному схватыванию количества. В пять-шесть лет это прекрасное средство для генерирования гипотез: что будет с шариками, если отпустить тот или другой из них, изменить их размер или материал, придерживать каркас, зажать шарик рукой? Дети сами меняют параметры игрушек, пытаются строить гипотезы, проверять их и опровергать. А поскольку возникающие эффекты, как правило, противоречат обычной интуиции, удивленные ребята задают все новые и новые вопросы, дабы докопаться до сути. Чуть позже у них уже начинает складываться интуитивное представление об импульсе и энергии, а через несколько лет это легко переходит в понимание связанных с этим уравнений и в умение решать школьные задачи, но уже абсолютно осмысленно, с прогнозированием и анализом. А в институте можно исследовать те же шарики на предмет наличия или отсутствия дисперсии или рассмотреть условия распространения упругих волн.

Так что наша программа способна работать со всеми, от младенческого возраста до аспирантуры. Каждая из наших игрушек непредсказуема. И потому педагогу или родителю, который не знает, как поведет себя тот или иной объект, тоже приходится строить свои гипотезы; это создает некое равноправие и атмосферу демократичности. Поэтому ребенок спокойно выстраивает любые теории, даже ошибочные, будучи уверенным, что его не станут ругать, а наоборот, поощрят. Это опять же принцип Пиаже, который говорил, что ключевой силой развития является возможность ребенка строить ошибочные теории, чтобы наращивать когнитивные мускулы.

Н. Федотова:
Кто же придумывает и производит эти необычные игрушки?

Э. Финкельштейн:
Таких готовых игрушек у нас в стране нет. Иногда мы придумываем их сами. Случается, используем классические, насчитывающие, подобно ньютоновской, уже сотни лет. Бывает, что игрушка придумана в России, а произведена за рубежом. Мы много ездим по научным центрам, собираем образцы заинтересовавших нас объектов и разрабатываем к ним методики. А ведь нам нужны игрушки и логикоманипулятивные, и естественнонаучные, и музыкальные, и имитационные… И кто-то должен производить их в массовом количестве. Нужна педагогическая индустрия. Во всем мире это одна из самых мощных областей бизнеса, она стоит в одном ряду с аэрокосмической техникой или добычей нефти, ведь дети и подростки — колоссальный и очень активный слой потребителей, особенно когда речь идет об их образовании, обучении… Но, увы, у нас сегодня такой индустрии практически нет.

Что еще входит в наш «Понарошкин мир»? Развивающие книги, тетради, сценарии, учебники, карточки, схемы, графические языки, материалы для изучения и конструирования, компьютерные обучающие программы, аудио- и видеоматериалы… Ну и, конечно, люди…

Н. Федотова:
Наверное, вы подбираете каких-то особых преподавателей, или они у вас проходят специальное обучение?

Э. Финкельштейн:
Конечно, это должны быть люди с творческим потенциалом и демократичные по отношению к детям. Мы проводим для них семинары, консультации, практикумы, а потом сотрудничаем с ними, вместе разрабатываем новые программы.

У нас много отдельных программ — по развитию внимания, логики, моторики или по математике, по языку, по естествознанию. Каждая рассчитана на определенный возраст. Но, на самом деле, их должно быть гораздо больше: ведь у каждого ребенка и каждого педагога свои особенности. Поэтому мы не ждем неукоснительного следования нашим инструкциям. Мы говорим: есть вариант, сделай свой с какими-то отклонениями, находками, учитывая индивидуальность. Скажем, дроби и пропорции можно изложить на материале кулинарии, смешивая салат, а можно на материале кройки и шитья. Чем больше таких вариаций, тем гуще становится сетка программ. И тогда это действительно получается настоящая среда. Причем процесс этот двойной — развития самой среды и обучения педагогов, повышения их квалификации. Кстати, пользы от этого гораздо больше, чем от лекций.

Н. Федотова:
А как родители относятся к вашей программе? Ведь им в какой-то мере тоже приходится участвовать в обучении своего ребенка?

Э. Финкельштейн:
А это происходит само собой. Просто родителям интересно. Я считаю, что вообще ни один педагогический процесс не будет эффективным, если он не интересен родителям. В «Понарошкином мире» им предстоит сделать для себя немало открытий, причем там, где все казалось очевидным и тривиальным. Ничего удивительного: они смотрят на мир глазами ребенка и вместе с ним включаются в процесс совместного творчества.

Результаты обучения появляются очень быстро, и родителям не надо ждать, что скажет педагог и какие у ребенка будут отметки. Уже через месяц-полтора мать трехлетнего малыша видит, что он очень изменился: и поведение другое, и речь, и восприятие, и наблюдательность. Теперь малыш не просто «почемучка», он постоянно теребит родителей, чтобы они помогли ему самостоятельно ответить на возникшие вопросы.

Н. Федотова:
Эдуард Борисович, что бы вы изменили в сегодняшней системе образования?

Э. Финкельштейн:
Прежде всего, надо менять содержание. Об этом говорят уже давно. Но мы конкретно предлагаем, как это сделать, какие интегральные идеи, какую картину мира положить в основу обучения. Кстати, сюда можно подключить и ПТУ. Они будут прекрасными производителями необходимых для обучения средств. Нужны конкурсы учащихся, специальные конференции с участием детей. Их работы надо публиковать, что мы и делаем. Сегодня у нас есть производители и потребители, спрос и предложение. Нет системы, организации, которая бы позволила все это осуществить. Мы рассматриваем наш проект как стратегический путь развития образования.

Вот сейчас многие задаются вопросом о нашей национальной идее. Основная проблема любой страны — это ее место в мире, то, что она может миру предложить, не болтовню о духовности, а что-то конкретное. Я думаю, что построенная нами модель образования, целостная, непротиворечивая, гармоничная и полная, могла бы стать той самой идеей. И мы бы заняли очень хорошее место в международном разделении труда, ибо это и есть предложение интеллектуального продукта, это и есть столь давно ожидаемая смена парадигмы образования.

Э. Финкельштейн



См. также:
Получить микрозайм с сервисом ZaimOnline-Ru – легко!
ПРОЕКТ
осуществляется
при поддержке

Окружной ресурсный центр информационных технологий (ОРЦИТ) СЗОУО г. Москвы Академия повышения квалификации и профессиональной переподготовки работников образования (АПКиППРО) АСКОН - разработчик САПР КОМПАС-3D. Группа компаний. Коломенский государственный педагогический институт (КГПИ) Информационные технологии в образовании. Международная конференция-выставка Издательский дом "СОЛОН-Пресс" Отраслевой фонд алгоритмов и программ ФГНУ "Государственный координационный центр информационных технологий" Еженедельник Издательского дома "1 сентября"  "Информатика" Московский  институт открытого образования (МИОО) Московский городской педагогический университет (МГПУ)
С реальной скидкой заказать оптимизацию сайтов по низким ценам.
ГЛАВНАЯ
Участие вовсех направлениях олимпиады бесплатное

Номинант Примии Рунета 2007

Всероссийский Интернет-педсовет - 2005