Методические материалы, статьи

Игра «Шекспир»

Спор о том, кто был Шекспир, не утихает.

Двести лет ученые мужи ломают копья, демонстрируя свою ученость на интеллектуальных ристалищах, черпая все новые доводы в реконструированной ими же самими елизаветинской эпохе. Два года назад журнал рассказывал о только что вышедшей тогда книге И.М. Гилилова «Игра об Уильяме Шекспире, или Тайна Великого Феникса», поистине разорвавшейся бомбе в шекспироведении. Глубина и тщательность исследования многих просто заворожили, сделав апологетами гилиловской идеи. Но далеко не всех.

Известная переводчица Марина Дмитриевна Литвинова, многие годы бившаяся над загадкой Шекспира, не поддалась чарам исследователя. О ней и ее оригинальной гипотезе, последнем слове в шекспироведении, — сегодняшний наш рассказ.


Природа, угадав ищущего,
сама идет ему навстречу.
Рокуэл Кент

Если случайностей много, это уже неслучайно. Вот пример. Случайно вдруг слышу, что некая женщина по имени Марина Дмитриевна Литвинова пытается узнать, кто был Шекспир. И это после того, как Илья Гилилов выпустил толстенную книгу, где с блеском и с великим знанием подробностей предложил ошеломляющий ответ на этот вопрос. Потом опять-таки в случайном разговоре со знакомым вдруг узнаю занятную историю о какой-то его соседке по дому, которая в застойные времена преподавала Библию кэгэбешникам. Бред какой-то, думаю про себя. Ну может быть такое? «А теперь занялась, кем бы вы думали? Шекспиром, прямо-таки заклинило ее». Я, как в воду, — Литвинова?

Он: — А откуда вы знаете?

- Телефончик дадите?

Такой вот случай. Какие бесценные подарки преподносит подчас жизнь!

Я позвонила сразу, и она сразу ответила. И говорили так, словно прервался давний разговор, а тут вдруг снова телефон заработал — так на чем мы остановились? Оказывается, она только что из Америки. Зачем ездила? «Читать «Аргенис» Джона Барклая, потрясающая книга! Она вышла на латыни, в 1621, Барклай вскоре умер, а король Яков приказал срочно перевести ее, и перевод был сделан, и представьте так, как будто именно он и есть оригинал. За этим, думаю, Френсис Бэкон, ну а «аргенис» это ведь в данном случае «девственница», конечно, жена графа Рэтленда». Для тех, кто не читал книгу И.Гилилова, скажем, что именно супруги Рэтленды, по версии автора, и выступают под именем Шекспира. Так что я сразу попала в жар событий и разбирательств и почувствовала их накал.

Я часто думаю, как люди распознают друг друга? Не словами же они рассказывают о себе? Хотя, конечно, и словами тоже, но главное, наверное, интонации, спешащие слова, придыхания, растянутые гласные или вдруг — изумление, усмешка — та масса ухищрений и у каждого особенных способов говорения, выдающих человека с головой, что никаким словам сделать не под силу.

Я узнала ее сразу. А потом только с радостью убеждалась в своей неошибке. А то, о чем она говорила, было просто ее главным занятием теперь. И от такой, как она, я готова была слушать любые слова, и если это — Шекспир, почему бы не о Шекспире?

Кстати, вы же прекрасный переводчик, зачем вам вся эта суматоха с ним? Сколько уже есть ответов — претендентов на имя и жизнь гения? Сто, двести? И вы туда же.

- Вас это интересует? Правда? Идея пришла самым естественным образом. Я писала работу о переводах «Гамлета» на русский, их двадцать, я их сравнивала, вчитывалась, читала французских и немецких авторов о «Гамлете». У меня и вопроса не было, кто Шекспир. Шекспир и Шекспир. Но я решила узнать его биографию, невозможно переводить, не зная событий жизни автора, потому что творчество — это большею частью рассказанная жизнь. А Шекспира я обожаю, это — какое-то космическое чувствилище, так чувствовать боль, так знать человеческую натуру и так об этом говорить! Когда я прочла биографию Шекспира, почувствовала, что ненавижу его, ненавижу! Если бы встретила, руки бы не подала, это ужас, а не человек! Человек отвратителен, когда он дает деньги в рост ближним, а если ему не возвращают, подает в суд. Как может быть, чтобы это был Шекспир? Тот, кто говорит устами героя в «Венецианском купце»: «Ты же мой друг, у меня сейчас нет денег, но раз тебе так надо, иди к ростовщику и бери от моего имени». И это написал ростовщик и душегубец? С этого времени мысль, что Шекспир это кто-то другой, меня не оставляла. А потом мне дали книгу Ф.Шипулинского «Шекспир — Рэтленд» — книга 1924 года. Я абсолютно ему поверила. Хотя, честно говоря, о Рэтленде впервые узнала из этой книги, но главное — не ростовщик…

К этому времени как раз относится та сенсационная история с преподаванием Библии, о которой я подумала — бред.

Титульный лист книги Густава Селенуса. Здесь — вся зашифрованная история появления Уильяма Шекспира
А случилось все вот как. В начале семидесятых годов были организованы «Курсы переводчиков при ООН» для высокопоставленных и особых чиновников. И друзья думают, как бы туда пристроить Марину. У нее родился второй ребенок, денег не хватает, а на курсах платили хорошо. Думали и придумали. Художественная литература, особенно английская классика, полна библеизмами, аллегориями, аллюзиями и просто библейскими сюжетами. Как их переводить, никто не знал, Библия в стране — запрещенная книга, и переводчики делают чудовищные ошибки. Вот и предложили ей провести несколько семинаров по переводам библеизмов. И она согласилась. В первый же день кто-то спросил: «А Моисей и Иисус Христос — это одно лицо?» Стало ясно — начать нужно с самого начала, с Библии.

Обратились к Литвиновой, конечно, неслучайно, она была редактором замечательного фразеологического словаря Кунина. А библеизмы — чем не фразеологизмы? Сам Кунин, узнав о ее семинаре, подарил ей роскошный японский справочник, в котором сотни страниц были посвящены библеизмам. Подарили и Библию. И двадцать лет подряд (!) она читала этот курс лекций. Курсы, конечно, были закрытыми, официального названия не имели, а в ведомостях, в графе «название» значилось «Литвинова».

Долгое время загадка Шекспира жила в ней подспудно, не обременяя и не отвлекая от главных занятий. Но в середине восьмидесятых в книжке «Шекспировские чтения» она прочла статью некоего И.М.Гилилова. Гилилов тоже «запал» на Рэтленда и тоже после книжки Шипулинского. Но у Гилилова она почувствовала такую глубину и знание эпохи, что тут же нашла его. Их разговоры были тем хворостом, что разжигают огонь. Для нее с этих разговоров началась новая эпоха жизни.

В это время умирала мать, и долгие сидения у ее постели, когда бессилен помочь и можно только разделить боль и страх, превратились в размышления о Шекспире. В глубине личного переживания рождался тот глубинный интерес, который впоследствии поражал ее самою интуицией и прозрениями. Теперь уже интерес этот требовательно заявлял о себе, и о том, чтобы заняться чем-то другим, не могло быть и речи. Мама умерла, нужно было браться за Шекспира, и рождение внука в это же время не стало помехой, скорее, наоборот, указанием судьбы.

- Но почему нужно было им заниматься? Доказали же в конце концов Шипулинский и Гилилов свою идею и вы с ними согласились?

Старинная гравюра с изображением театра XVII века. На переднем плане — персонажи Шекспира — Фальстаф и госпожа Куикли
Так-то оно так, но к этому времени стало казаться, что «туфелька» эта все-таки жмет, не с той она ноги. Закравшееся сомнение, поначалу неясное, чисто интуитивное, вдруг обрело свою плоть. На горизонте Литвиновой появляются известные сатирики XVII века Джон Марстон и Джозеф Холл. В одной из своих сатир Холл пишет о некоем человеке по имени Лабео, осыпая его градом насмешек. Прототипом Лабео, как становится ясно, является Шекспир, поскольку упоминаются его «Венера и Адонис» и «Исторические хроники». И Холл говорит в своей сатире: «Уж коли ты пишешь, пиши один» и далее: «Я ругаю его, но с него, как с гуся вода, — он всегда может спрятаться за другого». Из этого следовало для нее два вывода, что Лабео — Шекспир и что пишут под этим именем по меньшей мере двое. Марстон, ответив на эту сатиру, обнародовал, кто кроется под именем Лабео, — Бэкон. Он назвал его девиз «Mediocria firma» («Средняя линия — наиболее надежна» или по-русски: «золотая середина»). И все бэконианцы с этим согласились, более того, для них это — еще один довод в пользу их идеи.

Для непосвященных скажем, что в споре о Шекспире наиболее многочисленны две группы специалистов — стратфордианцы, те, кто считает Шекспиром Шакспера, то есть актера и ростовщика, родом из Стратфорда, и бэконианцы, считающие, что Шекспир — это скрывающийся под псевдонимом Бэкон, обожающий тайны и мистификации, самый могучий и светлый ум елизаветинской эпохи.

То, что Бэкон — один из главных претендентов на авторство, естественно, Литвинова знала, так как проработала все основные доказательства бэконианцев. Хорошо знала она, конечно, и Спеддинга, крупнейшего знатока Бэкона, который пишет, что Бэкон… не обладал поэтическим даром. Итак, двое, возможно, что двое.

А вот так изображен Шекспир на титульном листе второго издания сонетов 1640 года — зеркально к портрету Первого Фолио, одна рука его закрыта накидкой, как будто ее нет вовсе
На столе у нее титульный лист Первого Фолио шекспировских произведений. Она так долго на него смотрела, что видит в мельчайших деталях даже, когда закрывает глаза. Уж очень он странный, этот портрет на титульном листе! С него смотрит на вас лицо-маска, виден даже ее край — линия от уха к подбородку. Голова посажена на широкий, как поднос, крахмальный воротник, она точно витает над плечами. Но главное — рукава, левый пришит задом наперед, спереди таким образом оказывалась задняя пройма. Такой казус не мог обойти никто, и объясняли его промахом молодого художника, недостаточной его опытностью. Но это — абсурд. В то время во всей Европе и, конечно, в Англии обычным средством распространения информации были эмблемы, импрессы, всевозможные криптограммы, «говорящие» титульные листы. Такие титулы украшали сочинения Кеплера, Бэкона, Бертона, Селенуса, Джона Дэйвиса. И объяснить титульный лист Первого Фолио ошибкой неопытного гравера значит не знать этой издательской практики. Первое Фолио делали два самых крупных издателя того времени, с огромным опытом и знаниями. А за ними стояли лорд Пемброк и Френсис Бэкон. Об ошибке не могло быть и речи: они прекрасно знали, что такое Шекспир, и Фолио издавали на века — потомкам. Тогда в чем дело? Разгадка была где-то близко, этот портрет преследовал, мешал жить, он загонял ее в угол до тех пор, пока однажды ночью не приснился. Утром она знала разгадку — изображены две правые руки, одна спереди, другая — сзади. И это значит только одно: их было двое.

В одиннадцать лет Роджер становится пятым графом Рэтлендом, богатым, независимым и знатным
Догадавшись, она тут же получила подтверждение своей догадки. Известен еще один титульный лист — на первом издании сонетов. Там человек изображен зеркально по отношению к нашему портрету, и одна его рука от плеча плотно закрыта накидкой, так, как будто ее и нет вовсе. Теперь она прочла ребус легко: сонеты писал один из двух — Поэт. Первое слово в подписи к этому портрету было — «зеркально». Она не ошиблась. Интересно, что «зеркальность» продолжалась. Одним из составителей Первого Фолио был известный поэт того времени Бен Джонсон. За сонетами стоял неизвестный издатель, господин Джон Бенсон… Она была счастлива, летала на крыльях, еще бы — важное открытие, один шаг к раскрытию великой тайны.

А зачем она вообще нужна была, эта тайна? Казалось бы, человек так умен и талантлив, он — гений, Шекспир, зачем ему таиться и прятаться, почему не гордиться?

Оказывается, это вопрос нашего времени, а не того, четырехсотлетней давности. Но главное — для людей того времени тайны не было. Круг, в котором вращались, в котором жили и которому принадлежали эти люди, был вполне осведомлен, знал мельчайшие подробности жизни и судьбы тех, кто писал под псевдонимом Шейк-спиа, а наиболее одаренные даже делали их героями своих стихов и пьес. Нужно только хорошо покопаться, и явное для них, станет явным и для нас.

Так думала Литвинова, окрыленная своей небольшой победой. Но это не было всей правдой, потому что Средневековье, на самом деле, обожало тайны. Одним из ключевых слов XVI века было слово тайна — arcana. И тому были причины. К концу XVI века умственные странствия по схоластическим пустотам заканчивались. Размышления над отвлеченными вопросами бытия стали опираться на научные открытия, перевернувшие все прежние представления о мире, приходилось создавать и воспринимать новую реальность. А ломка старого всегда опасна.

Опасности обступали ученых и мыслителей, вставших на путь войны с постулатами догматического христианства. Осужден и сожжен на костре в 1553 году ученый, врач, астроном, астролог Мигель Сервет, а в 1600-м католики сожгли Джордано Бруно. И все это — в елизаветинское время, при жизни наших героев. Это во-первых.

Во-вторых, традиционно считалось, что если знания сделаются достоянием черни, благородные идеи и учения станут с течением времени своей противоположностью и ими воспользуются политики. Это и в наши времена происходит сплошь и рядом.

Служению тайне были подчинены и эмблематика, геральдика, символика. Филипп Сидни, например, взял себе в качестве эмблемы изображение Каспийского моря, потому что сам по себе был человеком замкнутым, как и это закрытое море. И в этом — намек на тайну.

Френсис Бэкон, тайна сопровождала его с рождения
К тайнописи разных видов прибегали и для того, чтобы обойти какой-то запрет, засекретить могли и какое-то событие, и тогда в ход шли все виды тайнописи — от буквенных и цифровых кодов до загадочных картинок на титульных листах. Это было вполне в духе, стиле, традиции елизаветинской эпохи — эпохи рыцарских турниров, поединков, когда «весь мир играет комедию», и реальность — всего лишь не всегда удачно разыгранный спектакль.

Итак, разобравшись с рукавами на титульном листе и теперь уже будучи совершенно уверенной, что под псевдонимом сокрыты два человека, Литвинова все равно не знала, кто они. Вопрос оставался. Почему не устраивал теперь Шипулинский? Потому что для него это был один человек — Рэтленд. Она же знала, что их было двое. Но почему не устраивал Гилилов, доказывающий, что это супруги Рэтленды? Да потому что ей было ясно, что здесь замешан Бэкон, а в концепции Гилилова ему не было места.

В Англию Литвинова поехала на деньги, собранные американскими друзьями (отдельно они собрали ей еще и на компьютер!) Вряд ли их так уж занимал вопрос Шекспира, да простит читатель эту кощунственность! Дело было в Литвиновой. Они вдруг оказались втянутыми в ее орбиту, где Бэкон, Рэтленд, да и сама королева с их прихотливой жизнью и тайнами располагались естественно и живописно. На них вдруг дохнуло само Время, совсем даже не ушедшее, а где-то притаившееся и вызванное, и явленное, как иллюзионистом, ее властной рукой. А такой жест … да есть ли вообще ему цена?

Здесь, в Англии, она читала и размышляла о Бэконе, погружаясь в его жизнь.

Титульный лист сборника эмблем Генри Питчема «Минерва Британна», 1612 год
Ах, Бэкон, Бэкон, памятник эпохи и человеческому разуму, одержимый поистине вселенскими планами, какие только мысли и чувства не раздирали его сердце? Тайна сопровождала его с рождения. Есть намеки на то, что он был внебрачный сын Елизаветы, он рос при ее дворе, под ее крылом, и она всегда отличала этого красивого и хрупкого ребенка, поражающего умом и способностями, называя «своим юным канцлером». Увы, канцлером он так и не стал, хотя мечтал об этом всю жизнь, но на своей брачной церемонии был облачен в пурпурные одежды, что разрешалось только королевским особам. Тайна сопровождала его всю жизнь, но и не без его участия, он сам к ней стремился. Одна из причин — гомосексуализм, его брак остался платоническим.

Итак, в двенадцать лет не по годам развитый мальчик отправился учиться в Кембридж, однако вернулся раньше без ученой степени — не понравился ему Кембридж. В пятнадцать лет он едет со свитой английского посла во Францию. Он доволен жизнью, его отец — лорд-канцлер, будущее безоблачно, а впереди — Франция. Еще живы поэты Плеяды, и Франция после Кембриджа, застегнутого на все пуговицы, кажется раскованной, живой, без мертвящей душу схоластики. Здесь античное наследие находит благодатную почву, здесь внутренний мир человека становится достоянием литературы и, наконец, здесь создан общенациональный французский язык. Именно это достижение станет для Бэкона примером и притягательной целью применительно к Англии.

Неизвестно, сколько бы пробыл он во Франции, но в 1579 году возвращается, увидев провидческий сон и узнав, что его отец умирает. Второй удар постиг его сразу — в завещании отец почти ничего не оставил ему в наследство.

Стоп. Рассматривая биографию Бэкона и массу написанного и по поводу биографии, и по поводу Бэкона, его окружения и вообще жизни того времени, она искала что-то, что подскажет, поведет и приведет к ответу. Возвращаясь назад, двигаясь кругами, высвечивая в сознании отдельные фразы, слова, имена, она выстраивала свою концепцию, хотя тут же со смехом — «концепция это нечто вроде облаков. Подует ветер, и они поплывут».

Кстати, у нее уже было несколько совершенно оригинальных концепций. Например, относительно того, как Достоевский, благодаря повторам ключевых слов, лепит образ. Но, видно, ей было мало. В данном случае ей важна была борьба Бэкона в 90-е годы за место главного прокурора. Почему? Да потому, что она отражена в Гесте-Грейорум.

«Геста» — это что-то вроде подробного репортажа о рождественских каникулах 1594-1595 годов в Грейз-инн, одном из четырех юридических университетов Англии, где учился Бэкон. Именно там впервые была сыграна «Комедия ошибок», а дальше события излагались в полном соответствии с коллизией Бэкона, стремившегося получить место генерального прокурора. И ясно, зачем Бэкону понадобилось разыграть эту сцену: Елизавета на него сердита, и у него нет иного выхода, как вот таким экстравагантным способом рассказать свою проблему. Но сам ли он рассказал или с его слов это делал кто-то другой? И второе. В «Гесте» впервые встречаются два имени — Бэкон и Шекспир.

С титульного листа Первого Фолио шекспировских произведений смотрит вот такой Шекспир, портрет-маска, но главное — рукава, левый пришит задом наперед…
Это была отличная головоломка, и нужно было ее решать, потому что в этом что-то было, интуиция ее не обманывала. И помогла всем известная «мелочь», деталь. Музой Бэкона была Афина Паллада, богиня мудрости, богиня-воительница, символ борьбы с невежеством, она олицетворяла бэконовский принцип: знание — сила. К концу XVI века зрительный образ бога Ареса, античного героя Аякса и христианского воина Святого Георгия, изображавшихся с копьем, во многом, во всяком случае во всем, что касалось интеллектуальной внутренней борьбы, был перенесен на Афину Палладу. Ее назвали десятой музой, музой, «потрясающей копьем» «a speare Shaker», и слова Shake-speare в то время вызывали в людях лишь зрительный образ Афины Паллады и больше ничего. Получалось, что Бэкон, сделавший Афину Палладу своей музой, вполне мог взять слова Шейк-спир псевдонимом. Для себя и … кого-то еще. Кстати, заметим, что Бэкон любил подписывать свои работы именами друзей. Возможно, это были его подарки им, других он делать не мог — он всю жизнь был стеснен в средствах. Именно поэтому мысль, что книги Джона Барклая «Аргенис» и «Сатирикон» принадлежат перу Бэкона, не кажется такой уж дикой.

Когда мысленным взором оглядываешь то время и круг людей, к которому принадлежал Бэкон, пожалуй, граф Рэтленд оказывается первым, кого встречаешь в этом созвездии.

К нему фортуна была более благосклонна, чем к Бэкону, хотя поначалу ничто этого не предвещало. Крутая перемена в его жизни, как и у Бэкона, была связана со смертью отца. Он умирает в тридцать шесть лет, и одиннадцатилетний Роджер становится пятым графом Рэтлендом, богатым, независимым и знатным. В его владении оказалось несколько замков и богатейшая библиотека. По законам Англии того времени, если отпрыск титулованного семейства терял отца, государство брало на себя заботу о его образовании, он становился «дитя Короны» — ведь ему предстояло заседать в палате лордов! А опекуном его стал лорд Бэрли, дядя Френсиса Бэкона. У Бэрли было еще два подопечных — граф Саутгемтон и граф Бэдфорд. Рэтленд из них оказался самым младшим. Вскоре они станут друзьями, эти блестящие молодые люди, и войдут в историю главным образом из-за участия в заговоре Эссекса против королевы Елизаветы. Но это — потом, а пока они собираются за обеденным столом своего опекуна, где нередко появляется Бэкон, который и становится учителем Рэтленда, будучи старше его на пятнадцать лет.

Он получает в ученики мальчика на редкость одаренного природой, он все схватывает на лету. У него великолепные математические способности, необычайная склонность к языкам, безусловный актерский дар, умение подражать и изображать как никто. Но главное, он — поэт.

В Америке Литвинова жила у своей знакомой Сьюзен в Вашингтоне, в десяти шагах от Фолджеровской библиотеки и библиотеки Конгресса. Это была счастливейшая удача, потому что в Фолджеровской библиотеке она работала с утра до вечера. Каждый раз от дома до библиотеки ее сопровождали любопытные белки и стойкий пряный запах туи, если было влажно. А дома встречала русская женщина Людмила Ивановна московским супчиком, приговаривая: «Ешьте, ешьте, вы ведь не какая-нибудь новая русская, вам питаться надо». Вместе со Сьюзен они первыми увидели и оценили интереснейшую карту, которую Литвинова нашла и отксерокопировала в библиотеке. Это была карта частных владений Англии XVI века. На карте обозначен монастырь Холи Велл, а юго-западную часть его владений занимает семейство Рэтлендов, и галерея от их дома ведет прямо в монастырскую церковь, к хорам. Кстати, именно это обстоятельство объясняет появление известных строк 73-го сонета Шекспира, одного из самых печальных.

Известный драматург и поэт современник Шекспира Бен Джонсон
Дело в том, что в 30-е годы Генрих VIII распустил монастыри и, в частности, Холи Велл, где были сняты металлические крыши для ремонта Вестминстера. И оголенные хоры становятся для Рэтленда символом старости, оставленности и незащищенности. Об этом пишет он в 73-м сонете, говоря о своей душе. Но есть и более важные совпадения, некие Случайности. Дело в том, что буквально в 200-300 метрах от дома Рэтлендов стояли два театра, один из них так и назывался «Театр» и построен был в год рождения Рэтленда — в 1576 году, а в нем играла труппа с актером … Уильямом Шакспером. В 1598 году эта труппа переехала на другой берег Темзы — в «Глобус».

Тут тоже нужно сделать паузу, чтобы понять, сколь изобретательно Провидение, как спокойно и неотвратимо оно тасует людские жизни и судьбы. Конечно, мальчишкой Рэтленд дневал и ночевал в театре, лордство ему поначалу «не светило», а воображение, необычайная впечатлительность и романтичность натуры находили здесь для себя отличную пищу. И вот именно этот Рэтленд, будущий поэт, теперь уже лорд, стремительно набирающий знания, жизненный опыт и физическую привлекательность, оказывается учеником, пожалуй, самого мощного ума эпохи с гигантскими и разнообразнейшими планами на будущее и со своей музой Афиной Палладой, означающей «потрясающая копьем» (Шейк-спиа(э)ер).

- Представляю, как они смеялись, когда Рэтленд рассказал про своего «соседа» — актера Уильяма Шакспера, — говорит Литвинова. — Они обожали игру, а здесь розыгрыш напрашивался сам собой, такое совпадение мог выдумать лишь его Величество Случай! Как же было им не воспользоваться?!

Вот теперь у нее все сошлось — Мыслитель, Поэт и не просто многозначащий псевдоним, но и его живой носитель, живущий под боком человек с фамилией-псевдонимом, да еще и актер. Все они сложились в некую фигуру, ставшую для нее совершенно реальной.

Наконец-то ее долгие поиски увенчались успехом — родилась концепция! Некоторое время Литвинова жила, постоянно находя подтверждения своей идее. Все, все шло ей на пользу. И мелкие детали, и даже более важные высказывания кого-то из друзей или окружения героев. И вот тут-то подул ветер. Это я вспомнила про ее облака-концепцию.

Бюст Шекспира в Стратфордском храме (с пером)
В Англии она жила у Татьяны Борисовны Бэр. Совершенно невозможно не сказать о ней пары слов, хоть бы и отвлекаясь. Дочь знаменитой в начале века скрипачки и музыканта, ученика Римского-Корсакова и друга Прокофьева, она вместе с родителями в 21-м году чудом бежала из Красной России в весельной лодке в летней одежде без вещей в Финляндию. Позднее в войну, оказавшись в Англии, вышла замуж за Алексея Бэра, сына священника, человека замечательного во многих отношениях, но еще и редкого. И вот почему. Он не мог слышать, когда родители выгоняли свою беременную дочь на улицу только потому, что она не была замужем. Не мог слышать и открыл двери своего дома для таких бедолаг. Они приходили и оставались на сколько хотели, одна — на четыре года. Здесь не учили жить и не лезли с расспросами. Спокойная доброта и любовь, царившие в доме, очень скоро оказывали свое действие — слезы высыхали, и к моменту рождения бэби девочки-мамы уже могли улыбаться.

Давно нет Алексея Бэра, но дом Татьяны Борисовны по-прежнему открыт для всех страждущих. Сейчас там живет Коля-баянист из России, а еще поселилась и Литвинова. Всякий вечер, в очередной раз изумившись баяну, превращенному Колей в гудящий и завораживающий орган, они углублялись в дела Марины, и в какой-то из вечеров родилась идея написать человеку по имени Джон Митчел. А это крупнейший исследователь, шекспировед, автор книги «Кто написал Шекспира», живущий здесь же, неподалеку. Она решила, что, быть может, ее идея покажется ему привлекательной, написала ему письмо и послала вместе со статьей.

И вот все, волнуясь, ждали ответ. Он пришел перед самым ее отъездом. Митчел благодарил за интересную статью, в конце же на чистом русском языке, чтобы не было разночтений, спрашивал: «А откуда вы взяли, что Рэтленд поэт? Попробуйте, докажите это».

Тут, как говорится, — немая сцена. Поскольку письмо читали вслух, все одновременно потеряли дар речи, и стало вдруг слышно, что за окном стригут газон. То есть как? А так. Не существует ни одного стихотворения, поэмы, сонета, подписанных его именем. Не существует.

Разумеется, об этом знала Литвинова, но в ее представлении, и думаю, совершенно справедливо, именно этот факт и служил важным доказательством его причастности к шекспирству, как бы парадоксально это не звучало. Зачем, скажем, Марло, известнейшему поэту этого времени (его убили в 1590 году очень молодым), был псевдоним, когда его знал весь образованный мир? Чтобы половину своих стихов писать под своим именем, а половину таких же под чужим, да еще принадлежащим реальному человеку? В чем смысл такой затеи?

Титульный лист к сочинению Бэкона «О достоинстве и преумножении наук». Книга вышла в 1623 году в Лондоне одновременно с Первым Фолио Шекспира. На листе — Бэкон, подталкивающий левой рукой к храму Аполлона Драматурга,Поэта
Для Бэкона и Рэтленда смысл был, и оказался таким важным, что потребовал абсолютной тайны. Ее и можно считать абсолютной, поскольку она до сих пор не разгадана. Они «наращивали» себя друг другом, увеличивая свои и без того огромные возможности, они рукотворно создавали интеллект, который не под силу было создать природе. Объем активного лексикона Шекспира — от 15 до 24 тысяч слов, а самого Бэкона 9-10 тысяч (у современного англичанина с высшим образованием около четырех тысяч). Число только новых слов, введенных в язык Шекспиром, превышало 3200. Он знал французский, итальянский, латынь, греческий, прекрасно ориентировался в истории Англии и древней истории. Исследователи насчитали 63 названия трав, деревьев и цветов в его произведениях, основательные познания в медицине, военном и даже морском деле. Перечислять экстраординарные способности гения — занятие пустое. Эти двое не просто складывали, удваивая, они умножали, преумножая. Они высекали друг в друге искры, в каждый момент творения становясь значительнее и лучше самих себя. Создавая гения. В этом они видели смысл и только в этом.

Однако вопрос с Рэтлендом все равно оставался. Нужно было доказать, что он поэт. Можно было отослать Митчела к книге Ильи Гилилова, где это сделано с блеском, но у Литвиновой — свой задор. И свои доказательства. Сказано же — короля делает свита, а самым главным в свите был Бен Джонсон. Он был поэт, но до Рэтленда ему было далеко. И зависть, очевидно, сделала для него Рэтленда навязчивой идеей. В разные периоды жизни в своих пьесах и стихах он все время нападает или жестоко высмеивает человека, в котором легко узнается Рэтленд.

По наиболее распространенному мнению, эти подписи принадлежат руке Шакспера. И это единственное свидетельство его литературных занятий
В одной из его комедий герой носит имя Пунтерволо, что значит «летящее копье», прозрачный намек на shake-speare. Герой много путешествует и только что вернулся из Италии — в реальности только что вернулся из Италии Рэтленд, и он так много путешествовал, что даже в английский словарь национальных биографий вошел как путешественник. В одном стихотворении Бен Джонсон пишет, что муж графини Рэтленд предпочитает тот же романтический стиль, что и ее отец, знаменитый Филипп Сидни. И это — уже прямое указание на то, что он, Рэтленд, — поэт. В комедии Джонсона «Празднество Синтии» главный герой Аморфус — поэт, предмет бесконечных насмешек автора. И тоже множество мелочей выдает прототип Рэтленда. Рэтленд в жизни был расточителен, безудержен, остроумен и экстравагантен. Очевидно, он «подставлялся», возможно, он был похож на нашего Пушкина, многих раздражал и задевал. Но когда после раскрытия заговора Эссекса, в котором участвовал, он оказался в Тауэре и ему грозила казнь, Бен Джонсон пишет аллегорическую пьесу, в которой герою Овидию-младшему грозит смерть, и автор умоляет о его спасении, ибо он — Поэт. Некоторые исследователи, и Рауз прежде всего, признают, что речь идет о Шекспире. Но актеру Шаксперу смерть не грозила, а Рэтленд ждал ее со дня на день…

Итак, читая современников Рэтленда, можно узнать о нем все: что он актер, умел подражать как никто и преображаться в солдата, купца, юриста, музыканта, что он — путешественник и чудак, выписывал зубочистки из Италии, что он бешеный ревнивец (Отелло), боготворивший свою жену, что он несчастлив. И что он — Поэт.

И наконец, есть еще один титульный лист. К книге Густава Селенуса «Криптография», вышедшей в 1624 году, вскоре после Первого Фолио. А в нем — зашифрованная история появления «Уильяма Шекспира». Здесь представлены все действующие лица: на нижний гравюре слева стоит Бэкон, пышно одетый (что он любил), и держит над головой пишущего молодого человека геральдическую шляпу достоинства. Известны же его слова: «Я только настраивал струны, чтобы на них могли играть пальцы искуснее моих». В правой руке он держит шнур, один конец которого прикреплен к поясу сидящего, другой заткнут за пояс старца. Это — алхимический символ змеи, связывающий людей в единое братство, — Бэкона и Рэтленда в данном случае. А на боковых гравюрах видно, как рукописи пьес попадали к Шаксперу, на них изображен актер, постепенно богатеющий.

Скоро она пошлет свои доказательства Джону Митчелу и будет ждать ответ. И кто знает, подует ли снова ветер.

Галина Бельская



См. также:
Самые популярные стратегии онлайн-ставок
Микрозаймы на карту – быстро и удобно
Современные курсы ораторского мастерства
Порядок и особенности оформления инвалидности
Праздник в каждый дом
Все что вы хотели знать об онлайн-слотах
Зеркала игорных клубов
ПРОЕКТ
осуществляется
при поддержке

Окружной ресурсный центр информационных технологий (ОРЦИТ) СЗОУО г. Москвы Академия повышения квалификации и профессиональной переподготовки работников образования (АПКиППРО) АСКОН - разработчик САПР КОМПАС-3D. Группа компаний. Коломенский государственный педагогический институт (КГПИ) Информационные технологии в образовании. Международная конференция-выставка Издательский дом "СОЛОН-Пресс" Отраслевой фонд алгоритмов и программ ФГНУ "Государственный координационный центр информационных технологий" Еженедельник Издательского дома "1 сентября"  "Информатика" Московский  институт открытого образования (МИОО) Московский городской педагогический университет (МГПУ)
инфузионный шприцевой насос
ГЛАВНАЯ
Участие вовсех направлениях олимпиады бесплатное

Номинант Примии Рунета 2007

Всероссийский Интернет-педсовет - 2005