Методические материалы, статьи

Сталин и его генералы: перекличка из двух углов

Андрей Еременко: «Я с одобрения товарища Сталина избил несколько командиров корпусов, а одному проломил голову».
Георгий Жуков: «Все семьи сдавшихся врагу будут расстреляны»

Среди тысяч своих генералов Сталин особо выделял некоторых, внимательно следил за их деятельностью, рассчитывая в будущем выдвинуть на более высокие посты. И к поступавшим на них доносам относился снисходительно, не давая делу хода. Вот прислал 14 августа 1941 года член Военного Совета Центрального фронта глава коммунистов Белоруссии Пантелеймон Кондратьевич Пономаренко телеграмму с жалобой на командующего фронтом Михаила Григорьевича Ефремова: «Считаю абсолютно необходимым доложить Вам о следующем: Кузнецов (предшественник Ефремова на посту командующего фронтом. — Б. С.), будучи комфронта, все время был связан с командармами, командирами корпусов и дивизий. Всегда точно знал обстановку на каждый момент. Малейшее шевеление частей противника становилось известно и вызывало контрмеры. В штаб беспрерывно звонили с фронта. Кузнецов считал до каждого орудия и до каждой сотни человек. Люди работали с огромным напряжением, к ним предъявлялись большие требования, хотя часто в невероятно грубой форме. Пишу это не для того, чтобы оправдать Кузнецова, а для того, чтобы показать, товарищ Сталин, что делается сейчас. В штабах, несмотря на усложняющуюся обстановку, наступило успокоение. Стали нормально, а то и больше спать и ничего не знать. Звонки почти прекратились. Руководство переведено, главным образом, на бумагу и поспевает в хвосте событиям. Положение на фронте перестает чувствоваться, а поток необоснованных хвастливых заявлений увеличивается. Если раньше даже действия разведывательных групп противника становились известными в ближайших штабах армий и фронта, то теперь, например, в ночь на 13-е августа 117-я дивизия, почти без причин, за ночь убежала с фронта на 30 километров, в результате чего противник занял Довск и Корму, что фронту стало известно об этом только в 11 часов утра. Штаб 21-й армии и не узнал бы о бегстве целой дивизии, если бы она не наперла на штаб армии.

Товарищ Сталин, глубоко чувствуя свою ответственность, заявляю, что с Ефремовым не выйдет дело. Он хвастун и лгун, я это могу доказать. Сейчас дело с руководством стало в несколько раз хуже, и это все чувствуют. Даже командиры, страдавшие от невероятной грубости Кузнецова, между собой говорят, что с Кузнецовым было тяжело работать, но воевать можно было уверенно.

Я просил Мехлиса передать Вам, что назначение Ефремова будет ошибкой, и вносил кандидатуру Еременко. Конечно, независимо от информации, сделаем все возможное для помощи Ефремову в улучшении руководства».

Сталин Пономаренко не поверил и 15 августа ответил ему довольно резко: «Вашу шифровку об Ефремове получил. Ваше поведение непонятно. Почему Вы молчали, когда снимали Кузнецова. Теперь же, всего через несколько дней после назначения Ефремова, Вы сразу определили, что он лгун, хвастун и что у него ничего не выйдет. Вы член Военного Совета, а не наблюдатель, и обязаны добиться повышения требовательности к командирам армий и дивизий со стороны т. Ефремова, добиться непрерывной связи с армиями, дивизиями, знать оперативную обстановку и своевременно реагировать на нее. Вы обязаны и имеете возможность заставить Ефремова работать по-настоящему.

Предлагаю Вам начистоту объясниться с Ефремовым по существу содержания Вашей шифровки, с которой я знакомлю Ефремова, и добиться того, чтобы фронтовая работа шла по-большевистски. К Вашему сведению сообщаю, что в ЦК имеются очень благоприятные отзывы об Ефремове таких товарищей, как Ворошилов и Микоян. Я уже не говорю о том, что Мехлис, ездивший для проверки, тоже хорошо отозвался о Ефремове».

И в тот же день Сталин направил телеграмму Ефремову: «Я получил от Пономаренко шифровку, где он плохо отзывается о Вашей работе и думает, что Вы не сумеете руководить фронтом, так как Вы не требовательны к своим подчиненным и не умеете их подтягивать, когда этого требует обстановка. Прошу Вас лично объясниться с Пономаренко и принять решительные меры к исправлению недостатков, имеющихся в Вашей работе»(1).

Микоян хорошо знал Ефремова по гражданской войне в Закавказье. В 1920 году Михаил Григорьевич на бронепоезде первым ворвался в Баку.

Ворошилов же в 38-м поручился за Ефремова, когда рассматривался вопрос о его возможном аресте. С тех пор Сталин Ефремову полностью доверял.

Если же вдуматься в суть жалобы Пономаренко, то ее вздорность видна невооруженным глазом. Что страшного в том, что новый командующий фронтом разрешил работникам штаба спать столько, сколько положено? Все равно на бессонную голову они много не наработают и толковых планов не составят. И что плохого, если из штабов армий и даже дивизий перестали звонить в штаб фронта по пустякам, получив больше самостоятельности в решении многих вопросов? Надо ли, в конце концов, докладывать командованию фронта о действиях каждой неприятельской разведгруппы? К тому же Ефремов командовал фронтом всего несколько дней и никак не мог отвечать за ошибки предшественника. А Федор Исидорович Кузнецов, с которым, по мнению Пономаренко, можно было «уверенно воевать», после Центрального фронта отправился командовать 51-й Отдельной армией в Крыму, однако не спас ее от разгрома и в начале ноября был смещен со своего поста за полную потерю управления войсками во время беспорядочного отступления от Перекопа. Вряд ли наследие, оставленное им Ефремову, было лучше крымского.

Однако в итоге Ефремов во главе Центрального фронта пробыл всего несколько дней. Вскоре сам этот фронт был ликвидирован, и его войска вошли в состав Брянского фронта, которым стал командовать рекомендованный Пономаренко А.И. Еременко. Андрей Иванович тоже пользовался благосклонностью Сталина, но с Ефремовым сработаться не смог из-за своей приверженности к «кулачному воспитанию» подчиненных. Об этом очень красноречиво свидетельствует жалоба, направленная Сталину 19 сентября 1941 года членом Военного Совета 13-й армии секретарем ЦК Компартии Белоруссии Ганенко: «Находясь на передовой линии фронта истекшей ночью, я с генералом Ефремовым вернулись в опергруппу штата армии для разработки приказа о наступлении. Сюда прибыли командующий фронтом Еременко с членом Военного Совета Мазеповым, при них разыгралась следующая сцена: Еременко, не спросив ни о чем, начал упрекать Военный Совет в трусости и предательстве Родины, на мои замечания, что бросать такие тяжелые обвинения не следует, Еременко бросился на меня с кулаками и несколько раз ударил по лицу, угрожал расстрелом. Я заявил — расстрелять он может, но унижать достоинство коммуниста и депутата Верховного Совета он не имеет права. Тогда Еременко вынул маузер (пошел навстречу пожеланиям подчиненного — чтобы без унижений. — Б. С.), но вмешательство Ефремова помешало ему произвести выстрел. После того он стал угрожать расстрелом Ефремову. На протяжении всей этой безобразной сцены Еременко истерически выкрикивал ругательства, несколько остыв, Еременко стал хвастать, что он, якобы с одобрения Сталина, избил несколько командиров корпусов, а одному разбил голову. Сев за стол ужинать, Еременко заставлял пить с ним водку Ефремова, а когда последний отказался, с ругательством стал кричать, что Ефремов к нему в оппозиции и быть у него заместителем больше не может, тем более что он не может бить в морду командиров соединений. Прошу принять Ваше решение»(2).

Иосиф Виссарионович ограничился тем, что затребовал от Еременко объяснения, направив ему текст жалобы Ганенко, и оставил командующего фронтом на своем посту. Ефремов же отправился формировать новую 33-ю армию. Через каких-нибудь две недели после инцидента с Ганенко войска Брянского фронта были разгромлены в ходе генерального наступления вермахта на Москву. Так что «подтягивание подчиненных» с помощью битья и угроз расстрелом Еременко не помогло. А вот насчет того, что он бил генералов по морде с одобрения Сталина, Андрей Иванович, похоже, не соврал.

По утверждению Хрущева, Верховный Главнокомандующий мордобой генералов поощрял (хотя сам никогда не дрался): «Сам Сталин, когда ему докладывал о чем-либо какой-нибудь командир, часто приговаривал: «А вы ему морду набили? Морду ему набить, морду!» Одним словом, набить морду подчиненному тогда считалось геройством (хотя, наверное, истинным геройством следовало бы считать обратный случай: когда подчиненный в ответ на оскорбление бьет морду начальнику; но таких случаев история Красной армии что-то не знает. — Б. С.). И били!» И далее Никита Сергеевич, возможно, описывает как раз случай с членом Военного Совета 13-й армии: «Потом уже я узнал, что однажды Еременко ударил даже члена Военного Совета. Я ему потом говорил: » — Андрей Иванович, ну как же вы позволили себе ударить? Вы ведь генерал, командующий. И вы ударили члена Военного Совета?!» «Знаете ли, — отвечает, — такая обстановка была». «Какая бы ни была обстановка, есть и другие средства объясняться с членом Военного Совета, нежели вести кулачные бои». Он опять объяснил, что сложилась тяжелая обстановка. Надо было срочно прислать снаряды, он приехал по этому вопросу, а член Военного Совета сидит и играет в шахматы. Я говорю Еременко: «Ну, не знаю. Если он играл в шахматы в такое трудное время, это, конечно, нехорошо, но ударить его — не украшение для командующего, да и вообще для человека«…»(3).

Интересно, что сам Еременко позднее, в 43-м, в дневниковой записи жаловался на грубость Жукова: «Жуков, этот узурпатор и грубиян, относился ко мне очень плохо, просто не по-человечески. Он всех топтал на своем пути, но мне доставалось больше других. Не мог мне простить, что я нет-нет, да и скажу о его недостатках в ЦК или Верховному Главнокомандующему. Я обязан был это сделать, как командующий войсками, отвечающий за порученный участок работы, и как коммунист. Мне от Жукова за это попадало. Я с товарищем Жуковым уже работал, знаю его как облупленного. Это человек страшный и недалекий. Высшей марки карьерист…»(4). Собственную грубость Андрей Иванович, очевидно, и за грубость не считал и о том, сколь страшен он сам для подчиненных, даже не задумывался.

Ефремов же, бывший прапорщик царской армии, ни разу не позволивший себе рукоприкладства по отношению к подчиненным и старавшийся воевать не числом, а умением и ценивший солдатские жизни, среди генералов Красной армии был белой вороной. В начале февраля 1942 года вместе с ударной группой 33-й армии он, по вине Жукова, попал в окружение под Вязьмой и, не желая попасть в плен, в апреле 42-го застрелился, продержавшись в котле на один день дольше, чем Паулюс в Сталинграде. Покровительство Сталина не уберегло Ефремова от гибели. И только в наши дни Михаилу Григорьевичу было посмертно присвоено звание Героя России. Вполне заслуженно.

А вот культ Жукова, пышным цветом расцветший в России, свидетельствует о нравственном нездоровьи общества. Георгий Константинович не только был чемпионом по мордобою среди советских генералов и маршалов, но и в жестокости порой превосходил самого Сталина. Вот шифрограмма № 4976, посланная 28 сентября 1941 года командующим Ленинградским фронтом Жуковым армиям фронта и Балтийскому флоту: «Разъяснить всему личному составу, что все семьи сдавшихся врагу будут расстреляны и по возвращении из плена они также будут все расстреляны»(5). По сравнению с этим продиктованный Сталиным печально знаменитый приказ № 270 от 16 августа 1941 года (под ним, кстати сказать, есть и жуковская подпись) выглядит недопустимо либеральным. Ведь там семьи пленных красноармейцев предписывалось только «лишать государственной помощи и поддержки» и ничего не говорилось о том, что уцелевших в плену будут расстреливать(6). И, думаю, Жуков не остановился бы перед проведением своих обещаний в жизнь, хотя на практике они способны были только деморализовать красноармейцев и позднее привести их под власовские знамена(7). А ведь расстрел всех членов семьи означал казнь и грудных младенцев. Но «мальчики кровавые» в глазах Георгия Константиновича не стояли, когда в 1956 году, в пору «оттепели», он лицемерно сокрушался в беседе с Константином Симоновым о судьбе советских пленных: «Трусы, конечно, были, но как можно думать так о нескольких миллионах попавших в плен солдат и офицеров той армии, которая все-таки остановила и разбила немцев. Что же, они были другими людьми, чем те, которые потом вошли в Берлин? Были из другого теста, хуже, трусливей? Как можно требовать огульного презрения ко всем, кто попал в плен в результате всех постигавших нас в начале войны катастроф?…»(8).

Могут возразить: да, Жуков был жесток, но без него, без этой жестокости мы бы не победили. Что ж, давайте на мгновение представим, что во Второй мировой войне победила бы Германия. И вот спустя десятилетия в Рейхе уже не нацистский режим, а какой-то другой, более либеральный. И германские историки рассуждают примерно так: без диктатуры Гитлера, без «окончательного решения еврейского вопроса», без «превентивного» нападения на другие страны (а то бы они, мол, на нас напали), без расстрелов заложников, репрессий против мирных жителей, без истребления пленных мы бы не победили, так давайте же принимать и все это, раз мы гордимся нашей Великой Победой. «Бред» — наверняка скажут наши читатели. Но разве не напоминают этого отношение многих людей к победе в Великой Отечественной войне. Ведь очень многие историки, политики и рядовые обыватели рассуждают примерно так же: мы все-таки победили, уничтожили германский фашизм, распространили советское господство на пол-Европы и на треть Азии. Поэтому не надо вспоминать о захвате восточной Польши и Бессарабии, республик Прибалтики и Северной Буковины, об агрессии против Финляндии и «наказанных народах», о расстреле поляков в Катыни, о людоедских приказах по отношению к собственным военнослужащим, попавшим в плен, о том, что Красная армия с такими полководцами, как Жуков и Еременко, Конев и Рокоссовский, завалила врага трупами. Нет, нельзя ставить памятники Жукову, а тем более равнять его со Святым Георгием.

(1) Все документы цитируются по: РГАСПИ, ф. 558, оп. 11 (Фонд И.В. Сталина), д. 59, лл. 19-21.

(2) Там же, лл. 52-53.

(3) Хрущев Н.С. Мемуары // Вопросы истории. — 1990. — № 11-12. — С. 91-92.

(4) Еременко А.И. Военный дневник // Военно-исторический журнал (ВИЖ). — 1994. — № 5. — С. 19-20 / Запись от 19 января 1943 года.

(5) РГАСПИ, ф. 83 (Фонд Г.М. Маленкова), оп. 1, д. 18, л. 18-19.

(6) Скрытая правда войны: 1941 год / Сост. П.Н. Кнышевского, О.Ю. Васильевой и др. — М.: Русская книга, 1992. — С. 257-258.

(7) После приказа № 270 последовала катастрофа под Киевом, когда в плен попало более 660 тысяч бойцов и командиров. Столько же сдалось немцам под Вязьмой, уже после появления жуковской шифровки № 4976. Да и в 42-м году число советских пленных превысило 1650 тысяч человек, причем захвачены они были в основном в течение 6 месяцев, с мая по октябрь. Грозные приказы никак не уменьшали число сдавшихся в плен.

(8) Симонов К.М. К биографии Г.К. Жукова // Маршал Жуков. Каким мы его помним. 2-е изд. — М.: Политиздат, 1989. — С. 90.

Борис Соколов



См. также:
Игра с живым дилером
Выбираем геймплей по шансам
Повышение квалификации специалиста по закупкам
ПРОЕКТ
осуществляется
при поддержке

Окружной ресурсный центр информационных технологий (ОРЦИТ) СЗОУО г. Москвы Академия повышения квалификации и профессиональной переподготовки работников образования (АПКиППРО) АСКОН - разработчик САПР КОМПАС-3D. Группа компаний. Коломенский государственный педагогический институт (КГПИ) Информационные технологии в образовании. Международная конференция-выставка Издательский дом "СОЛОН-Пресс" Отраслевой фонд алгоритмов и программ ФГНУ "Государственный координационный центр информационных технологий" Еженедельник Издательского дома "1 сентября"  "Информатика" Московский  институт открытого образования (МИОО) Московский городской педагогический университет (МГПУ)
ГЛАВНАЯ
Участие вовсех направлениях олимпиады бесплатное
Ремонт кондиционеров в Сочи, Сплит-системы Zanussi. Кондиционеры Zanussi - это совершенство технологий и гарантированный комфорт. Прибор выполнен из высококачественного пластика, отличается классом энергоэффективности "А" и оснащен множеством удобных функций.

Номинант Примии Рунета 2007

Всероссийский Интернет-педсовет - 2005