Методические материалы, статьи

Свобода от обязанности думать

Эмоционально я отношусь к разговору о сегодняшнем социальном влиянии фантастики как к беседе о качестве веревки и мыла на поминках в доме повешенного. Может быть, потому что имею в виду вполне определенную фантастику — ту, которой в меру сил и способностей отдал лучшие десятилетия собственной жизни.

Кто-то из великих сказал (а в бытность мою студентом физфака МГУ повторял перед началом каждого семинара один из наших научных наставников): «Все споры начинаются лишь по двум причинам. Либо одну и ту же вещь называют разными именами, либо разные вещи — одним и тем же именем». Иначе говоря, прежде чем вести дискуссию, имеет смысл договориться о предмете — чтобы не ломать копья попусту. Фантастика не исключение: 30-40 лет назад у нас ее читали сотни тысяч (если не миллионы), сегодня, вероятно, на порядок меньше, но и тогда, и сейчас, говоря о своем отношении к «фантастике», поклонники Стругацких и Оруэлла скорее всего имеют в виду совсем не то, что фанаты коммерческой фэнтези, галактических боевиков или кино- и телеклонов типа «Звездных войн» или «Секретных материалов». При том что и первая, и вторая, и все прочие «фантастики» имеют одинаковое право на существование, так как удовлетворяют чью-то потребность в чтении — единственную, если задуматься, социальную функцию книги.

Так вот, фантастика, о которой буду говорить я, вполне укладывалась в максиму упомянутых Стругацких: «Думать — это не развлечение, а обязанность». Казалось бы, мысль — проще некуда, однако ж просто это только на словах. Та фантастика, которой я — и такие же, как я (как сказал бы Воннегут, люди одного карасса), — увлекался и в которой позже участвовал уже профессионально, могла быть наивной (с возрастом молодость всегда кажется наивной — до жгучей зависти!) и излишне самоуверенной, могла ошибаться в конкретных построениях и уводить мысль заведомо «не туда». Но в одном ей не откажешь: она сама неплохо «думала» и активно учила этому своих читателей. Разумеется, в лучших образцах — хотя и в отнюдь не лучших порой прорывалась эта страсть сродни мании: думать. Эта литература не столько пичкала нас конкретными «мыслями» (мы рано поняли, что в грандиозном «мозговом штурме», которым, по сути, и была ТА фантастика, любой конкретный вывод и любая конкретная идея — относительны и требуют внимательного обдумывания, а не экстатического слепого доверия), сколько учила именно мыслить. Думать всегда и обо всем, не признавая запретных тем и не боясь доводить любую неожиданную мысль до конца.

Я бы не хотел показаться самоуверенным: думать и открывать истины — вещи разные. Математик сказал бы, что первое — необходимое, но не достаточное условие второго (что является достаточным, не знает никто, называя это маловразумительным словом «гениальность»). Можно сказать и по-другому: думать — это нормальное условие функционирования интеллигентного (то есть переводя буквально — разумного, мыслящего) человека. Речь не о результате мыслительной деятельности (хотя кто ж против интеллектуальных откровений!), а о самом процессе, той самой ежедневной, ежечасной обязанности, к которой может и, на мой взгляд, должен стремиться всякий. Поколение гениев ТА фантастика не воспитала — но это и не входило в ее социальные функции. Зато думать, хочется верить, научила многих, за что ей особое спасибо.

И ТА фантастика, конечно же, оказывала определенное влияние на общество. Хотя это влияние было не совсем простым, не линейным. Фантастика влияла на общество не тем, что сообщала, «куда» и «как» ему развиваться, — надежды на какие-то особые прогностические функции научной фантастики, увы, развеялись даже быстрее, чем амбиции ее «научной» сестры — футурологии: будущее принципиально непредсказуемо. Но трудно отрицать, что в массе своей ТА фантастика, забрасывая общество массой научных и социальных альтернатив (от великих до бредовых), успешно «рыхлила» общественное сознание, в конце концов изменяя его — хотя косвенно и часто весьма нетривиально.

Чтобы не вдаваться в теоретические дебри — всех этих самоподтверждающихся пророчеств, «кумулятивных» прогностических эффектов и «квантового» характера научно-фантастических идей (когда роль объекта эксперимента играет сегодняшний социум, а «прибором» служит веер фантастических альтернатив, самим фактом своего контакта с системой меняющий ее состояние) и тому подобного, — приведу одну историческую аналогию, к которой обращался не раз. Отправляясь на запад в поисках Индии, Индию-то как раз скорее всего не обнаружишь, что убедительно доказал Колумб, отправившийся, вопреки здравому смыслу, «не туда». Но зато на сем пути велика вероятность случайно наткнуться на Америку — что тоже полезно, во всяком случае сулит разнообразные и любопытные последствия для общества. В данном контексте одинаково важны оба слова: и «случайно», и «наткнуться».

Конечно, осторожные люди, вспоминая мудрого и язвительного Марка Твена, тут же заметят: лучше б ее и не открывали. Но это, увы, неизбежное следствие всякого прогресса, и, нравится он нам или нет, «закрыть» его — как и Америку — еще никому не удавалось.

В этом, на мой взгляд, главное влияние научной фантастики на общество. Она заставляет общество думать о том, что его ждет, может ждать, если произойдет то-то и то-то. Или хотя бы пытается это сделать, преодолевая чудовищное сопротивление последнего. Но даже в случае игнорирования обществом коллективного мнения писателей-фантастов (не конкретного фантаста имярек, а всей той кучи — не хотелось бы конкретизировать прилагательное — мнений, в которой могут встретиться и золотые крупицы) подспудные изменения в обществе фантазии писателей все-таки вызывают. Не всегда значительные, не всегда те, на которые рассчитывали конкретные авторы (часто как раз прямо противоположные, что не может не вызвать уныния у размечтавшихся «пророков»), не всегда видимые сразу невооруженным взглядом.

Да, оруэлловский 1984 год в реальности, к счастью, не наступил — но по чести благодарить за то следует и самого Оруэлла, напугавшего целое поколение. Пока не жгут книги (все скопом!), как в романе Брэдбери «451о по Фаренгейту», но уже стала повседневной реальностью другая его кошмарная находка: «ракушки» аудиоплейеров в ушах подростков, отгораживающие их носителей от звуков, а по сути — от проблем окружающего мира. Можно вспомнить и «дрожку» Стругацких, воплотившуюся в современных дискотеках, и множество других, столь же наглядных примеров.

Перефразируя непопулярного сегодня Маркса, «крот фантастики», как и истории, роет медленно, но верно. Было б желание «рыть». Иначе говоря, думать о непосредственных и, главное, долгосрочных последствиях принимаемых сегодня социальных действий. То есть было б у общества в целом понимание той самой обязанности, о которой уже шла речь. И тут я перехожу к самому грустному -к тем самым поминкам в доме повешенного.

Мне кажется, ТА фантастика рухнула не только вместе с обществом, занимавшим одну шестую часть суши, но и с миром ХХ века вообще (а мир этот закончил существование не в отведенный ему календарный канун 2001 года — как и начался, разумеется, не в 1901-м). Потому что не только у нас, но и в стане победителей ТА фантастика, хоть и с исторической инерцией, но приказала долго жить. Если не брать в расчет отдельные исключения (а они обязаны присутствовать во всяком реальном, а не идеальном процессе), то современная западная научная фантастика, став заметно более респектабельной и литературно «холеной», по части смелых, нетривиальных, парадоксальных и будоражащих социальных идей заметно уступает фантастике полувековой давности. Та была более непричесанной и примитивной — если говорить о литературном мастерстве (точнее, мастеровитости!), но зато социальной смелости и альтернативности ей было не занимать. Нынешняя, на мой взгляд, очень качественно развлекает («фантастика сытых»), но бомбардировать общественное сознание нетривиальными альтернативами ЭТА фантастика либо не умеет, либо не желает. Что легко объяснимо: в мире окончательно и безальтернативно победивших «хищных вещей века» ценятся только те духовные продукты, которые ублажают и отвлекают, но не «грузят» проблемами.

Повторяю, на мой субъективный взгляд. Кому-то это время всеобщего увлечения технологическими игрушками «в кайф», а мне грустно. Как невесела всякая несвобода, в том числе и сознательная (снова по Марксу: «свобода — это осознанная необходимость»?), ограниченная разнообразными обязанностями. В том числе и обязанностью думать.

Владимир Гаков



См. также:
Что такое социальные игры и есть ли они в клубе Вулкан
Нестандартные ситуации видео-покера и способы их решения
Лудомания: как делать ставки и не болеть ими
Секреты выигрышей в онлайн-казино
Любопытные факты об онлайн-казино,
о которых вы не знали

Amusement with Prizes – что это такое?
Несколько важных критериев при выборе пейнтбольного клуба
ПРОЕКТ
осуществляется
при поддержке

Окружной ресурсный центр информационных технологий (ОРЦИТ) СЗОУО г. Москвы Академия повышения квалификации и профессиональной переподготовки работников образования (АПКиППРО) АСКОН - разработчик САПР КОМПАС-3D. Группа компаний. Коломенский государственный педагогический институт (КГПИ) Информационные технологии в образовании. Международная конференция-выставка Издательский дом "СОЛОН-Пресс" Отраслевой фонд алгоритмов и программ ФГНУ "Государственный координационный центр информационных технологий" Еженедельник Издательского дома "1 сентября"  "Информатика" Московский  институт открытого образования (МИОО) Московский городской педагогический университет (МГПУ)
ГЛАВНАЯ
Участие вовсех направлениях олимпиады бесплатное
Продвижение сайтов В чем выгода продвижения сайта. Очень важно продвигать свой сайт. Обычно сайт помогает в создании онлайн узнаваемости для компании, бизнеса или человека.

Номинант Примии Рунета 2007

Всероссийский Интернет-педсовет - 2005